Послышались шаги, и я резко поднял голову. Я надеялся увидеть хирурга или хотя бы медсестру, но в дверях приемной появился Роджер. На его лице застыла маска, которую большинство служителей закона годами учатся носить безупречно. Но, оглядев всех нас, сидящих в ожидании, он шумно втянул воздух.

— Есть новости?

Маверик покачал головой.

— Она в операционной. Это все, что мы знаем. Слышали, что журналистка тоже на операции, но нам ничего не говорят. Мы ей не родственники.

Роджер кивнул и сел через один стул от меня.

— А у вас что-нибудь есть? — спросил я механическим голосом.

— Мы нашли Пайпер, — ответил Роджер. — Получили у оператора данные о местоположении Коры. Примерно в восьми километрах от лагеря нашли старую хижину, которой нет ни в одном реестре. Там она держала Пайпер и Хайди. У Пайпер несколько ушибов и обезвоживание, но врачи говорят, что она поправится.

Она поправится. Оставалось лишь надеяться, что и Нова тоже. Другого исхода я не принимал.

— Хорошо. Это хорошо.

— Еще нашли несколько дневников. Сейчас их изучают наши сотрудники. Посмотрим, что удастся выяснить.

Это тоже было хорошо. Только мне было плевать. Может, это делало меня черствым, но причины всего случившегося ничего для меня не значили. Я знал лишь одно: Кора и Трэвис причинили людям невыносимую боль.

Снова послышались шаги, и на этот раз в дверях появилась женщина. Черные волосы были собраны в пучок. Она выглядела измученной, хотя и пыталась это скрыть.

— Родные Новы Монро?

— Да, — одновременно ответили мы с Брей и тут же поднялись.

Врач кивнула.

— Я доктор Чон. Хирург Новы.

Я сжал кулаки. Ногти впились в ладони. Я задержал дыхание и стал ждать.

— Нова перенесла операцию и сейчас выходит из наркоза. Через несколько минут ее переведут в отделение интенсивной терапии.

— Она… — Брей тяжело сглотнула. — Она поправится?

Лицо врача смягчилось.

— Нужно время. Организм Новы еще не успел полностью восстановиться после первого испытания. Поэтому теперь ей будет сложнее. Но она боец.

Это казалось чудовищно несправедливым. Ее шансы были ниже из-за того, что она уже пережила. Но, может, врач ошибалась. Может, все перенесенное уже научило Нову сражаться и подготовило к этой битве.

— Я могу провести одного из вас в отделение интенсивной терапии, куда ее сейчас переводят, — продолжила доктор Чон.

Мы с Брей встретились взглядами. Несколько секунд она смотрела на меня, и ее глаза наполнились слезами.

— Иди ты. Ты стал для нее опорой.

Меня снова накрыло болью. Этот дар от человека, который значил для Новы больше всех, был бесценен.

— Спасибо.

Слова прозвучали едва слышно и хрипло, будто горло изнутри содрали наждачной бумагой.

Доктор Чон кивнула.

— Я провожу вас.

Все вокруг словно затянуло туманом, пока я шел за ней. По коридору к лифтам. Несколько этажей вверх, затем по другому коридору.

Она остановилась, обработала руки антисептиком и провела карточкой по считывателю. Я сделал то же самое. Спиртовой раствор защипал порезы, оставшиеся после разбитого стекла. Но эта боль даже приносила облегчение. Она отвлекала от органа в центре грудной клетки, который сейчас лежал в осколках.

— Сюда, — тихо сказала доктор Чон и повела меня дальше по коридору.

Из палаты вышел молодой мужчина в медицинской форме и кивнул врачу.

— Ее как раз устраивают.

Ее.

Нову.

Суперновую.

Феникс.

У всех этих имен было нечто общее. Каждое по-своему означало могучий источник света. Такой свет нелегко погасить.

Пока мы ждали, со всех сторон доносились сигналы приборов. Разрозненная какофония резала слух. Когда мне показалось, что я больше не выдержу ни секунды, из палаты вышла женщина и кивнула нам. От этого движения ее туго заплетенные косички качнулись.

— Все готово. Можете войти.

Доктор Чон повернулась ко мне.

— Одна трубка помогает Нове дышать, другая не дает легкому спасться. Еще у нее стоит капельница, а провода подключены к кардиомонитору. Он отслеживает пульс, уровень кислорода и давление. Ничто из этого не причиняет ей боли. Вы можете держать ее за руку и разговаривать с ней. Исследования показывают, что это помогает.

Я заставил себя кивнуть, но движение вышло медленным и неловким, будто я пробирался сквозь патоку. И все же продолжил идти. Сквозь море тьмы — к свету.

Когда я вошел в палату, сигналы приборов одновременно стали и громче, и тише. Нова казалась совсем крошечной на больничной кровати. Хрупкой. Нежной. Беззащитной.

Легкие болезненно сжались, когда я понял, что не дышу. Я втянул воздух, и показалось, будто вдыхаю осколки ледяного стекла. Но все равно продолжил идти.

Я почти не осознавал, как опустился на стул возле кровати и взял Нову за руку.

— Феникс.

Ее имя вырвалось из моего горла хриплой мольбой.

Она подарила мне место, где я мог просто быть собой. Место, где меня принимали. Где я чувствовал себя в безопасности. До нее я, кажется, никогда не знал этого по-настоящему.

И не хотел жить в мире, где ее нет.