— Иудейский покровитель. Как ни парадоксально, туристы знают историю о Големе лучше, чем пражане… Мы, местные, всей этой шумихи уже просто не замечаем.

Многозначительным взглядом Ивона указала Хогарту на пол у них под ногами.

Ещё при входе Хогарт заметил шахматный узор из чёрных и белых плит, занимавший всю переднюю.

— Как кстати. — Он кивнул на нишу. — Видите там шахматы?

Они подошли к чугунному столику, на котором стояла шахматная доска с тяжёлыми глиняными фигурами. Несколько пешек, слон и два коня лежали вне доски. Хогарт запомнил расположение фигур. Но поскольку чёрный ферзь ещё оставался в игре, это была не та позиция, которую они искали.

— Фигуры ручной лепки, из обожжённой глины. Думаю…

В соседней комнате скрипнул паркет, и Ивона так и не поставила фигуру обратно на доску.

Доктор Зайиц быстрым шагом направлялся к ним. Хогарт уже видел этого мужчину в дорогом костюме, с галстуком пейсли, в роговых очках и с напомаженным чёрным пробором набок — на распечатанном Ивоной кадре видеозаписи. Именно так Хогарт представлял себе типичного джентльмена вроде Хельмута Раста.

Сначала Зайиц, слегка поклонившись, пожал руку Ивоне, затем Хогарту. Рукопожатие у него было крепким. Он стоял перед ними прямо, скованно, с выжидающим взглядом. Мужчине наверняка было за пятьдесят, но выглядел он превосходно.

Правда, облако лосьона после бритья оказалось более чем навязчивым, и Хогарт, кажется, понимал почему: одеколон должен был перебить запах алкоголя. Коньяк, предположил Хогарт.

Ивона по-немецки представила его как венского страхового детектива, расследующего дело о сгоревших масляных полотнах.

— Октавиан, верно? Печальная глава. И надо же — именно в Праге.

В произношении чеха слышался жёсткий северонемецкий акцент, звучавший странновато. Видимо, работа в посольстве оставляла след.

— Вы из Вены… — Зайиц снял очки и принялся жевать дужку. — Экспонаты были застрахованы там?

— Частично.

— Кстати, картины двух боковых алтарей в церкви Святого Николая тоже принадлежат кисти Октавиана, — объяснил Зайиц. — Церковь всего в нескольких шагах отсюда. Можете её осмотреть. Кроме того, сегодня вечером в сводчатом подвале состоится концерт классической органной музыки. Нижний уровень уходит больше чем на четырнадцать метров в глубину — это действительно стоит увидеть.

— В церкви у меня начинает болеть спина, — ответил Хогарт.

— Какая жалость. В катакомбах есть несколько надгробий; среди прочих там был похоронен и Октавиан. — Зайиц вынул дужку очков изо рта. — Вы поэтому здесь? Могу я вам чем-то помочь в этом вопросе?

Ивона шагнула вперёд.

— Мы здесь из-за вашей жены.

Зайиц мгновенно утратил свою жёсткую выправку. Он словно осел.

— Понимаю.

Он снова надел очки, освободившуюся руку сунул в карман брюк, а другой указал на одну из дверей.

— Прошу, пройдёмте в салон.

Он пошёл впереди и провёл их в высокую комнату с цветочными бордюрами под потолком. Края высохших водяных пятен на штукатурке в углах выдавали возраст здания.

Обстановка салона напоминала собрание самых разных антикварных вещей: кованые столики, изящные деревянные комоды с витиеватой резьбой, длинный диван и несколько витрин, которые, судя по всему, служили Зайицу домашним баром.

В воздухе стоял тонкий треск сапфировой иглы, скользящей по звуковой дорожке. Через несколько секунд раздался угрожающий гул оркестра. Хогарт не слишком разбирался в классической музыке, но Иероним Веселы наверняка оценил бы это произведение. Похоже, в этом доме предпочитали мрачноватые сочинения Вагнера или Бетховена жизнерадостным звукам Моцарта.

Паркет скрипел под шагами Хогарта, пока они не остановились посреди салона. Тут он заметил молодого человека, скорчившегося на диване и дирижировавшего в такт своими тонкими, изящными пальцами.

— Мой сын Миха, — представил Зайиц худого мужчину с впалыми щеками и бледным лицом. — Миха, ты не мог бы оставить нас одних?

Тот замер на полудвижении и поднял голову. Длинные тонкие волосы падали ему на глаза. Медленным движением руки он убрал пряди со лба. Только теперь Хогарт заметил дорогие очки в стальной оправе, с толстыми стёклами. За ними сверкали изумрудно-зелёные глаза, глядевшие как будто сквозь всё на свете.

Что-то заставляло Хогарта не отводить от молодого человека взгляда. Эти очки. Он видел их всего несколько дней назад.

— Миха, пожалуйста!

Юноша нехотя поднялся. Он был чуть выше отца, но не обладал его внушительной осанкой; скорее казался долговязым и затравленным. Почти до смешного женственными движениями он проковылял через салон к двери.

Когда Хогарт заметил отчётливую хромоту Михи, он понял: они уже встречались — в ту ночь, когда сгорел дом Ивоны. Краем глаза он осмотрел ноги Михи. Ни гипса, ни шины.