— Да, господин, — ответил он, мгновенно выпрямившись.

— Ты видел целительницу Амару или её помощницу Оливию?

Он пожал плечами.

Я стремительно двинулся к нему, и он будто весь съёжился.

— Это вопрос, на который можно ответить «да» или «нет», Квинтус. Ты видел целительницу Амару или её помощницу Оливию?

Я протянул руку, чтобы схватить его, но он поспешно выставил ладони перед лицом.

— Возможно… я видел их.

Из моей груди вырвалось глухое рычание.

— И где же ты, возможно, их видел?

— Я видел, как они уходили. Они направились к той деревне на востоке, которую мы сегодня осадили.

Я схватил его за челюсть, до боли впившись пальцами в кость.

— И тебе даже не пришло в голову их остановить? Неужели ты не подумал, что двум женщинам опасно отправляться в место, превращённое в руины, без сопровождения мужчины?

Квинтус жалобно всхлипнул.

— Простите, господин. Я не отвечаю за женщин. Я не счёл, что имею право вмешиваться.

Я отпустил его челюсть и отвесил ему резкий подзатыльник.

— Мы все обязаны защищать Амару и Оливию. Они находятся под нашей защитой.

Я стремительно направился к месту под деревьями, где держали лошадей, и свистом подозвал Темпестаса.

В темноте я лишь услышал, как он приближается.

Обойдя его сзади, я сорвался на бег, оттолкнулся ладонями от его крупа и одним прыжком оказался у него на спине.

Темпестас рванул вперёд ещё до того, как я успел что-либо сказать. Он знал: если я вскакиваю на него именно так, значит, дело не терпит промедления.

Ухватившись одной рукой за его гриву, я направил его на восток, к деревне.

Его копыта с яростью били по земле, пока мы мчались сквозь ночной пейзаж. Я молился лишь об одном — чтобы его нога не угодила в какую-нибудь яму и мы оба не полетели на землю.

Когда мы въехали в ещё тлеющую деревню, я спрыгнул с коня, нашёл уцелевшую деревянную балку и поджёг её конец от тлеющих углей. Затем снова вскочил на коня, и мы поехали по улицам, освещая путь факелом.

Темпестас осторожно обходил мёртвые тела и обгоревшие руины деревни. Разрушения, которые мы принесли сюда, были абсолютными. Не осталось никого, кого бы не коснулась эта бойня.

Отвращение скрутило желудок, грозя исторгнуть всё то немногое, что я успел съесть за сегодняшний день.

Я искал их часами. Мой факел давно погас. Темпестас снова и снова проходил по одним и тем же улицам, возвращаясь туда, где мы уже были бесчисленное количество раз. Но нигде не было ни малейшего следа Оливии или Амары.

Что с ними случилось? Неужели их увёл какой-нибудь отряд каледонцев?

Меня захлестнуло отчаяние. Эта война сама по себе была настоящим адом. Но если я потеряю двух самых дорогих мне людей — Амару и мою любимую Оливию, — боюсь, я сам лишу себя жизни. Мне больше незачем будет жить.

Наконец на горизонте медленно занялся рассвет, озаряя новый страшный день.

Развернув Темпестаса, чтобы возвращаться в лагерь, я заметил вдали женщину, державшую в объятиях чьё-то тело. Она надрывно оплакивала того, кого прижимала к себе. И её волосы… Ни у кого не было таких сияющих волос, как у моей любимой.

Как я мог её не заметить? Я ведь уже не раз прочесал каждый клочок этой деревни.

Я прищурился, пытаясь разглядеть тело, которое она прижимала к себе. Ледяной холод пробежал по моей спине — это была Амара.

Я ударил Темпестаса пятками по бокам, и он взвился на дыбы, а затем сорвался вперёд галопом.

Оливия даже не посмотрела на меня. Она лишь продолжала раскачиваться, прижимая к себе Амару, и протяжно оплакивать её. Раскачивалась и плакала.

— Оливия, — произнёс я, натягивая поводья и спрыгивая с коня.

Я крепко прижал её к себе, а между нами осталось безжизненное тело Амары.

— Что случилось?

— Я не смогла её спасти. Не смогла спасти Амару. Тьма… Тьма пришла, и я не смогла её остановить. — Она захлёбывалась в истерических рыданиях. — Она безжалостно убила её. Это всё моя вина. Теперь её нет… её больше нет… и она уже никогда не вернётся. Роман, это всё из-за меня. Я должна была защитить её, но не смогла. Я снова не справилась…

Одной рукой я прижимал её голову к своему плечу, другой крепко обнимал за спину.

— Я рядом, Оливия. Теперь я рядом, — сказал я.

Но сам не чувствовал ничего похожего на спокойствие.

Внутри меня словно росла исполинская стена, готовая в любой миг рухнуть и выпустить наружу бурю ярости и скорби. Амара погибла. Её убила Тьма — точно так же, как когда-то убила её мужа. Меня переполнял гнев. Мне хотелось убивать, потерять над собой контроль, впасть в грёбаное безумие. Но я не мог себе этого позволить. Оливия нуждалась во мне. И я нуждался в ней.