— Я не могу рассказать тебе, Амара. Правда не могу. — Да и как? Она совсем не была похожа на путешественницу во времени… Или всё-таки была? Может, она тоже пришла сюда сквозь века вместе с Романом? К этому моменту я стала настолько подозрительной, что уже никому не могла доверять.

Амара постепенно приходила в себя благодаря свежему воздуху и чистой воде, которой здесь, на суше, было в достатке. Время от времени мы останавливались у ручья и пили до тех пор, пока животы не становились тяжёлыми от воды. Мы также заходили в прохладный поток, смывая с себя грязь и запах двух недель, проведённых на корабле. После этого мы обязательно наполняли выданные нам кожаные бурдюки водой, чтобы взять её с собой в дорогу. Хотя одежда потом ещё больше часа оставалась влажной, мне всё же удавалось немного подремать в седле, и к концу дня сквозь усталость начали пробиваться первые признаки того, что силы понемногу возвращаются ко мне.

Когда солнце уже тяжело клонилось к горизонту, мы достигли плато.

Повсюду кипела жизнь: лошади, солдаты, бесконечная суета.

Как и прежде, нам велели поставить палатки в самом центре лагеря, среди воинов.

Мы с Амарой быстро обустроили наше скромное жилище на ночь, а затем подготовили палатку, где она должна была лечить раненых. Мне не терпелось рухнуть на своё убогое ложе и наконец выспаться, не чувствуя, как море бесконечно швыряет и качает меня.

Я вздрогнула, когда ко мне подошёл Роман.

— Проверяешь, всё ли со мной в порядке? Со мной всё прекрасно, — огрызнулась я. — Или ты наконец вспомнил, что время от времени стоит интересоваться, как там Амара?

Я откинула полог нашей с Амарой палатки из козьих шкур и уже собиралась войти внутрь, когда он схватил меня за руку.

— Помоги мне поставить палатку, — сказал он. Но отчаянная мольба в его глазах говорила совсем о другом. Роман просто отчаянно пытался снова найти путь ко мне.

— У тебя руки работают не хуже моих. Хотя подожди… Разве у центурионов нет слуг, которые всё делают за них? — Я резко вырвала руку из его пальцев.

Войдя в палатку и опустив за собой полог, я почувствовала себя жестокой. Безжалостной. Почему я не могла хотя бы поговорить с ним и выслушать его? Просто не могла. Тристан слишком сильно меня ранил. А ещё Роман скрывал правду о том, откуда у него появился пистолет. До того как мы начали по-настоящему общаться, я чувствовала себя в Риме совершенно одинокой. Но мышцы моего доверия были разбиты ничуть не меньше, чем когда-то были разбиты мои настоящие мышцы после тренировок. Я боялась, что если заговорю с ним, то просто расплачусь. А выглядеть слабой я себе никогда не позволяла. Но где-то глубоко внутри я уже понимала, что мои стены вот-вот рухнут. И если быть честной… Роман был мне нужен. Я всё сильнее привязывалась к нему, и именно это пугало меня больше всего.

РОМАН Глава 20

Когда на небе одна за другой начали загораться звёзды, я стоял возле палатки Оливии, опустив голову, и не мог придумать, как положить конец напряжению, возникшему между нами. На корабле я находился под постоянным контролем Северуса и его безумной жажды крови. Этот человек был настоящим сумасшедшим. Каждую минуту бодрствования мы исполняли его прихоти — будь то на поле боя или в качестве слуг. И всё же в те редкие мгновения, когда у меня появлялось хоть немного свободного времени, я отчаянно хотел проверить, как там Оливия и Амара.

Но у императора были другие планы. Либо он сам не спускал с меня глаз, либо за мной следил Марселиус. Я нисколько не сомневался, что тот с радостью донёс бы Северусу, если бы увидел, как я тайком спускаюсь вниз, хотя бы ради того, чтобы раз и навсегда избавиться от меня. Я не мог даже притвориться, будто иду вниз в поисках проститутки, чтобы снять напряжение.

Северус взял с собой нескольких женщин для собственного удовольствия, а также для офицеров и командиров. Но любые развлечения с ними должны были происходить исключительно в роскошном салоне, который его слуги возвели прямо возле богато обустроенных императорских покоев на корабле.

Поведение императора вызывало у меня отвращение, и я отказывался пользоваться его так называемой «щедростью». Для меня это было не щедростью, а самым настоящим извращением.

Я перевернул бы небо и землю, лишь бы увидеться с Оливией. Но на корабле мне хотелось сохранить собственную голову на плечах, поэтому я не осмелился навлечь на себя гнев Северуса.

Теперь же, когда доступ к ней у меня всё-таки появился, пусть и весьма ограниченный, она отказывалась со мной разговаривать. Как я мог командовать целой армией, когда между мной и женщиной, которую я любил, стояла такая пропасть? Я был безнадёжно влюблённым идиотом.

Когда я уже собирался уйти к своей палатке, из их с Оливией шатра вышла Амара. Она поспешила ко мне.

— Роман, — окликнула она.

Жестом она показала, чтобы я наклонился, и я опустил голову к ней.