Амара нахмурилась.

— Роман служит в преторианской когорте. Ему позволено жить в этом доме. Это единственная уступка, на которую пошёл император после того, как отказал ему в свободе. Нам очень повезло, что Роман может возвращаться сюда каждый вечер.

— Иначе ему пришлось бы жить во дворце? — спросила я, подходя ближе к жаровне.

— Он всё равно оставался бы рабом, полностью зависящим от прихотей императора. Большинство воинов преторианской когорты Северуса умирают в рабстве. Они служат императору до самой смерти. Сбежать невозможно.

Мысль о жизни без настоящей свободы наполняла меня тоской. Каким же жестоким был этот мир. И всё же люди здесь жили в гармонии с временами года. Не существовало мобильных телефонов, отвлекающих от жизни, не было телевидения, интернета, кибербуллинга или новостных каналов, навязывающих людям свои взгляды и подталкивающих к тем или иным политическим убеждениям. Иногда меня восхищала простота этой жизни.

Но вместе с тем здесь царила суровая реальность. Лишить человека жизни или обратить его в рабство считалось справедливым. Более того, гладиаторские бои — настоящие сражения насмерть — воспринимались как спорт, как хорошее развлечение.

Я покачала головой, прогоняя эти тяжёлые мысли. Моя жизнь в Сиэтле осталась в прошлом. Я не хотела с этим мириться. Мне нужно было найти дорогу домой.

Я посмотрела на Амару. Она никогда ни на что не жаловалась. Вместо этого с рассвета и до самой ночи она не покладая рук трудилась, делая всё необходимое, чтобы заботиться о Романе, а теперь ещё и обо мне.

Не стоило срывать свою растерянность на ней.

А вот с Романом всё было куда сложнее.

— Я могу тебе чем-нибудь помочь? — спросила я.

— Да, пожалуйста. Нарежь овощи и положи их в котёл.

Я взяла нож — тот самый, который несколько недель назад швырнула в Романа. Волна печали накрыла меня. Я хотела двигаться дальше вместе с ним, но никак не могла забыть его предательство. Мне нужно было выбраться отсюда.

— Амара, — позвала я.

— Да, дорогая? — она, не отвлекаясь, отрубала лапки небольшому зайцу для рагу.

— Когда будет следующее полнолуние?

Амара подняла на меня взгляд.

— Через две недели.

— Через две недели? — Эти слова обрушились на меня, словно удар.

Амара вопросительно нахмурилась.

— Почему ты спрашиваешь? Во время полнолуния должно случиться что-то важное?

Я не смогла встретиться с ней взглядом.

— Нет. Просто стало интересно.

Я снова принялась нарезать овощи.

Когда Роман вернулся домой, он сразу ушёл к себе, а вышел только к ужину.

Мы избегали друг друга и разговаривали лишь по необходимости. Я спрашивала: «Ты закончил?», а он отвечал: «Да, спасибо.»

По крайней мере, мы оставались вежливы.

Во всём остальном мы даже не смотрели друг на друга.

После ужина Роман извинился и ушёл к себе.

Мы с Амарой прибрались на кухне.

Когда усталость навалилась на меня, а все дела были закончены, я уснула крепким сном без сновидений. Проснулась я ещё до рассвета от громкого хлопка входной двери.

Роман специально ушёл до того, как я встала. Ну и пусть. Я тоже не хотела с ним разговаривать. Хотя именно у него были ответы, которых я так отчаянно искала, я отказывалась о чём-либо его спрашивать.

Мы с Амарой почти не разговаривали, с самого утра хлопоча по дому: убирались и готовили еду.

Вечером, когда я была на кухне, вернулся Роман.

— Оливия… — начал он, но я покачала головой и поспешила к двери.

От его тяжёлого вздоха сердце болезненно сжалось.

За ужином я подала ему еду, а когда он закончил, убрала тарелку, но мы так и не обменялись ни словом. Внутри я чувствовала себя мёртвой.

В конце дня я легла спать и всю ночь ворочалась без сна.

Заговорю ли я когда-нибудь с Романом снова? Скорее всего. Вопрос был лишь в том, когда это случится.

Вечером Роман решительным шагом вошёл в дом и сразу направился на кухню.

— Оливия, я…

— Я не хочу ничего слышать, — перебила я, выставив перед собой ладонь.

Я попыталась пройти мимо него, но он поймал меня за руку. От одного его прикосновения по моему животу прокатилась горячая волна. Сердце бешено заколотилось, а лицо вспыхнуло. Мне до боли хотелось прикоснуться к нему и поцеловать. Эти несколько дней молчания ранили меня не меньше, чем его, но я ещё не была готова поддаться своим чувствам.

— На этот раз ты меня выслушаешь. Где Амара? — спросил он, и его челюсти были сжаты так сильно, словно высечены из камня.

— В триклинии, — ответила я.

— Позови её.

— А если я не хочу? — огрызнулась я, и весь мой сарказм тут же вернулся.

— Сейчас речь не о тебе. Иди позови Амару. — Он указал на дверь, потом тяжело вздохнул. — Пожалуйста.

Я сдержала вертевшееся на языке «Сам сходи за ней» и, протиснувшись мимо него, вышла.