Спустя неделю после отплытия сверху донеслись крики и отчаянные вопли мужчин, ясно давая понять, что вот-вот должно произойти нечто серьёзное. Все женщины сбились в одну комнату. Корабль вдруг резко ускорился, а затем воздух разорвал оглушительный удар. Судно содрогнулось и застонало, словно его сотрясло землетрясение.

Крики тревоги сменились победными возгласами.

Затем корабль словно начал двигаться в обратную сторону, после чего раздался ещё один сокрушительный удар.

— Мы умрём! — закричала одна из проституток.

— Я узнаю, что происходит. — Хотя нам было строго запрещено подниматься на верхнюю палубу, я всё равно тайком пробралась наверх. Оказавшись снаружи, я перегнулась через борт и увидела соседний корабль с пробитым корпусом и почти полностью разбитыми вёслами, медленно уходивший под воду. Насколько я смогла понять, римские моряки уже взяли его на абордаж и теперь возвращались на наше судно, ведя с собой пленных. Вокруг нас теснились бесчисленные корабли — наши и, по всей видимости, вражеские. Несколько неприятельских судов были протаранены нашими. Среди волн качались обломки дерева и кричащие люди — ужасающая картина того, что несёт с собой война.

Не в силах больше смотреть на это, я бросилась обратно вниз.

— Мы выиграли этот бой, — сказала я остальным женщинам. — Не волнуйтесь. Всё будет хорошо.

На самом же деле я ничего подобного не знала. Неужели за всеми этими смертями стоял Роман? Неужели именно он отдавал приказ таранить вражеские корабли?

Я ненавидела Рим. И больше всех я презирала Романа Александра.

Когда много дней спустя мы наконец высадились в Британии, пережив ещё несколько сражений, от которых кровь стыла в жилах, мы с Амарой выбрались из чрева корабля исхудавшими, измождёнными и совершенно несчастными. Я помогла ей сойти на берег, и мы направились туда, где уже собрались мужчины. От каждого разило потом и запахом немытых тел. В тот момент я отдала бы всё на свете за горячий душ.

Роман направился к нам верхом на Темпестасе, ведя за собой ещё двух лошадей.

— Оливия, ты в порядке? Я места себе не находил от беспокойства.

— Я была под палубой. Хочешь сказать, что за всё это время ты не мог хотя бы на минуту спуститься и проверить, как я? Хотя бы Амару мог проведать. Нас так сильно укачивало, что за две недели мы почти ничего не ели. — Слова буквально вырвались из меня. Я была вне себя от ярости.

Роман стиснул челюсти и передал поводья Амаре.

— Возьми. Император приказал, чтобы целительнице разрешили ехать верхом до нашего лагеря. И… мне жаль, что вам пришлось пережить всё это на корабле.

Больше он даже не посмотрел в мою сторону.

Пока мы ехали, нас хотя бы окружали свежий воздух и солнечный свет. Я чувствовала себя кротом, которого вытащили из подземной норы. Свет и чистый воздух стали для меня чем-то почти чужим. Будь я не такой выносливой, наверняка уже умерла бы.

Некоторые из проституток не пережили плавание. Их тела вынесли наверх, и теперь они, скорее всего, покоились на дне моря, став пищей для морских обитателей.

Почти всю дорогу я молчала, размышляя о Романе. Раньше все мои мысли были одержимы той связью, что существовала между нами. Теперь же я не могла перестать думать о том, насколько чужими мы стали друг другу. Но где-то в глубине души любовь всё ещё настойчиво пробивалась сквозь мой гнев. Я по-прежнему не знала, что делать. И всё же главный вопрос, не дававший мне покоя, требовал ответа. Был ли Роман путешественником во времени? Если да, то откуда он пришёл? Да и Роман ли вообще его настоящее имя? А потом я снова задумалась о Тьме. Казалось, он слишком хорошо её знал — будто понимал её цели, её происхождение и то, что она ищет. Откуда ему было известно так много?

Несколько раз Роман отставал от головы колонны, где ехал позади императора, которого несли в паланкине на плечах слуг. Каждый раз, когда он приближался, меня охватывало раздражение от того, насколько бодрым и здоровым он выглядел. Теперь он был командиром, а офицеров, судя по всему, на корабле кормили как следует. В то время как остальные солдаты довольствовались сухарями, которые готовили мы.

По дороге он не раз пытался заговорить со мной.

— Оливия, мне нужно с тобой поговорить.

Или:

— Оливия, пожалуйста, позволь мне всё объяснить.

Иногда он пытался отдать мне еду, которой у него, похоже, было в избытке.

На каждую его попытку заговорить или поделиться едой я отвечала ледяным молчанием, пока он наконец не разворачивал коня и не уезжал.

И лишь после его ухода сердце снова начинало болеть, когда возведённые мной стены рушились. До того как Роман сообщил нам, что его отправляют на войну, я собиралась воспользоваться полнолунием, чтобы вернуться в своё время. Но теперь, когда впереди была война, эта мысль совсем исчезла. Как и Роман, я оказалась в мире, где долг важнее собственных желаний, где делаешь не то, чего хочешь, а то, что обязан. Вот тебе и свобода воли в этом столетии.

Я просто не могла бросить Амару и Романа в такой тяжёлый момент.

— Дитя, мне очень хотелось бы узнать, что между вами произошло, — сказала Амара, ехавшая рядом со мной.