Он перевернулся на живот и поднялся на ноги.

— Император устраивает праздник в честь своего дня рождения. Пусть Амара поможет тебе подобрать наряд. Я хочу, чтобы ты была моей спутницей.

Я ошеломлённо уставилась на него.

— Ты хочешь, чтобы я была рядом с тобой на празднике императора? Разве моё появление там не вызовет переполох?

Роман пренебрежительно махнул рукой.

— Ты увидишь, как я сражаюсь. Император хочет зрелища, и он его получит.

Он наклонился, поднял свой меч и ловко крутанул его в руке, словно мгновения, которые мы только что разделили, никогда не существовали.

— И с кем ты будешь сражаться? — спросила я, поднимая меч, который он принёс для меня.

— С Марселиусом. Императору это кажется забавным. Он знает, что Марселиус жаждет моей крови. Именно поэтому я и решил тренироваться с тобой. Твой стиль боя не похож ни на один из тех, которыми владеют наши воины.

Его взгляд снова встретился с моим, и я будто провалилась в пространство, где во всём мире существовали только мы двое — Роман и я. Это было невероятно сильное, пронзительное ощущение — словно электрический разряд.

— Так что, — сказал он, отводя взгляд, — окажешь мне честь и пойдёшь со мной на праздник?

Его губы сжались в твёрдую линию.

— Ни за что на свете не пропущу, — ответила я, глядя на его губы. Я была в шаге от того, чтобы поцеловать эти губы. И всё ещё хотела этого. Но чувства, скрывавшиеся за этим желанием, пугали меня до смерти. Казалось, я влюбляюсь в Романа Александра… И я не была уверена, что он чувствует то же самое.

ОЛИВИЯ Глава 15

Амара возилась со мной уже несколько часов, готовя меня к пиру во дворце императора. Она вымыла мне волосы и тело, натёрла их душистыми маслами, а затем с материнской заботой вытерла меня насухо. После этого велела мне подождать в моей спальне, пока она сходит за платьем, которое сшила для меня. Я чувствовала себя настолько любимой Амарой, что, когда она вышла из комнаты, из моих глаз выскользнуло несколько слезинок при мысли о собственной матери.

Насколько я помнила, мама была совсем не такой домовитой, как Амара. Но тогда у неё были совсем другие возможности. Кто знает, какую роль она сыграла бы, если бы жила в эти тяжёлые времена?

В двадцать первом веке мама была увлечённым учёным и талантливым археологом… по крайней мере, когда-то была. Папа рассказывал мне множество историй об археологических экспедициях, в которых они участвовали вместе: в Перу, Греции и даже в Риме. После моего рождения их путешествия прекратились.

Но в антикварном магазине мама часто играла со мной в одну игру.

— Сегодня мы будем археологами, Оливия, — говорила она.

Она показывала мне фотографию какого-нибудь небольшого предмета из каталога магазина — например, крошечного керамического флакончика для благовоний в форме яйца чёрного дрозда или флакончика для нюхательной соли с серебряной крышечкой. Когда я запоминала его, мама говорила:

— Когда найдёшь его, мы обсудим, что это такое и как этим пользовались, хорошо? А теперь иди в подсобку, а я пока спрячу артефакт, который тебе сегодня предстоит найти, договорились?

Я с радостью кивала и убегала в подсобное помещение.

Мама прятала предмет на одной из многочисленных полок магазина. Когда всё было готово, она звала меня обратно и говорила, что, если я найду его до обеда, мы пойдём есть мороженое.

— Ура! — радостно пищала я и отправлялась на поиски.

Став старше, я поняла, насколько ценным было это занятие. Мама умела прятать вещи так искусно, что порой мне требовались часы, чтобы их найти. Если я заходила в тупик или начинала расстраиваться, она давала мне подсказки. Бродя по магазину, я осторожно отодвигала разные вещи и с восхищением рассматривала сокровища, которые мама с папой находили на протяжении многих лет. А когда я наконец отыскивала спрятанный предмет — а я всегда его находила, — мы обсуждали, как он был создан и для чего использовался. Ни один школьный учебник не смог бы научить меня истории так, как этому научила меня мама в «Жизнь после Жизни». Именно она привила мне любовь к древним культурам.

Неужели всё это было подготовкой к тому, чтобы однажды стать Рождённой временем? Увы, ответа на этот вопрос я уже никогда не узнаю.

Я сморгнула слёзы как раз в тот момент, когда Амара засеменила ко мне, неся в руках длинный, шелестящий отрез ткани.

— Не могу дождаться, когда увижу это на тебе, — сказала она, и её собственные глаза заблестели.

Когда она развернула передо мной наряд, я ахнула и поднялась с кровати.

— Ох, Амара! Это восхитительно! — Я потянулась к столе, окрашенной в нежный зелёный цвет и украшенной по краям золотой отделкой. На её руке всё ещё висело другое, более простое одеяние цвета красного вина.

— Сначала надень вот это, — сказала она, протягивая мне платье винного цвета.