— Марселиус наблюдал за этим боем. Это было жестоко и душераздирающе. Я не мог поверить, что убиваю своего самого близкого человека. — Он прикусил губу, прежде чем продолжить. — Я подарил Марку быструю и достойную смерть. После этого я швырнул меч на землю, кипя от ярости. Я закричал Марселиусу, который стоял рядом с императором: «Ну что, теперь ты доволен? Этого ты хотел? Когда-то ты был королём этой арены, но теперь король арены — я». Я направился к возвышению, где сидел император, чтобы потребовать свою свободу. Но он… он сказал мне… — Голос Романа дрогнул. — Он сказал, что я свободен от обязанностей гладиатора, но теперь стану его стражем. Он заявил, что человеку, способному убить собственного лучшего друга, нельзя позволить свободно разгуливать по миру.

Молчание окутало меня. Всё моё тело налилось тяжестью, и даже вдох давался с трудом.

Роман повернулся ко мне, и в его глазах не осталось ни капли жизни.

— Теперь ты знаешь мою историю. Мне пришлось убить Марка, чтобы обрести свободу, но даже её у меня отняли. Единственной уступкой стало то, что после смерти Гая мне позволили жить здесь, вместе с его женой. Обычно стражнику, состоящему на службе у императора, почти не дают времени вне его службы.

Он снова погрузился в свои мысли.

— Мне пришлось сказать Антонию, что именно я отнял у него отца. Но даже после этого я не смог заботиться о нём. Марселиус сделал Лидию, мать Антония, своей любовницей ещё до того, как мы успели предать Марка земле. Моё прошлое не отпускает меня. Оно мучает меня. Мне некому открыть душу… кроме тебя. Теперь. Мою семью, как и твою, у меня отняли. Даже моего брата-близнеца… я не знаю, где он сейчас.

— Я не знала, что у тебя есть брат-близнец. Вы совсем одинаковые? — спросила я.

— Нет, мы не похожи внешне, — ответил он. — Я не знаю, как его найти. Я уже много лет живу в плену собственных кошмаров.

Между нами повисла тишина.

После ещё одного долгого вздоха Роман сказал:

— Теперь ты знаешь мою жизнь. Каждый день я служу рядом с чудовищем, а потом возвращаюсь домой, где ты кричишь на меня. Надеюсь, с этого дня мы перестанем держать всё в себе. Мы с тобой теперь заодно и можем помогать друг другу.

Я кивнула.

— Я тоже этого хочу.

Наши взгляды встретились и сплелись воедино; казалось, мы погрузились в собственный, скрытый от всех мир близости. Я разглядывала впечатляющую татуировку на груди Романа: помимо клейма, его тело украшал искусный узор, охватывавший область сердца, плечо и предплечье.

Роман был, пожалуй, самым красивым мужчиной из всех, кого я когда-либо видела. В нём чувствовались благородство и огромная внутренняя сила, которые неудержимо притягивали меня. После Тристана я больше никому не доверяла. Мне следовало держаться подальше от любви и сосредоточиться на себе. Влюбиться в Романа означало бы погубить себя, и я не собиралась этого допускать.

Я была человеком из будущего, Рождённой временем. Он был человеком Древнего Рима, а я вовсе не собиралась задерживаться здесь надолго.

Я отвела взгляд от его глаз и посмотрела на его челюсть.

Он задумчиво прикусил нижнюю губу, внимательно изучая меня. Затем сказал:

— Я знаю, что ты тренируешь Антония.

У меня внутри всё сжалось. Неужели сейчас между нами снова всё станет плохо?

— Я должна была это сделать, Роман. Я не могла просто смотреть, как Антония избивают. Марселиус — жестокий человек. Можешь ненавидеть меня или драться со мной сколько угодно, но я горжусь тем, что тренирую его. Он растёт сильным юношей, который однажды сможет защитить и себя, и свою мать.

— Ты великолепный боец, — сказал он, прямо глядя мне в глаза. — И для меня большая честь познакомиться с тобой.

Я слегка прищурилась, тронутая его словами.

— Я хотел бы тренироваться вместе с тобой. Если мы теперь союзники, нам нужно знать сильные и слабые стороны друг друга. Я знаю, что ты хорошо сражаешься, но во время боя ты используешь далеко не весь свой потенциал — я это чувствую, — сказал он.

Внутри меня всё взбунтовалось, готовое вновь вспыхнуть. Но вместо этого я глубоко вдохнула.

— Учиться у такого воина, как ты, — большая честь.

Его ладонь легла мне на бедро. То ли сказалась накопившаяся за день усталость, то ли та новая связь, что возникла между нами, но рядом с ним я вдруг расслабилась.

Я проигнорировала собственное обещание не сближаться с Романом. Мы неподвижно лежали рядом, пока его дыхание не стало глубоким и ровным. А потом и я погрузилась в сон.

В какой-то момент сильные руки осторожно подняли меня и отнесли в мою комнату. Но я так и не проснулась окончательно, впервые с тех пор, как оказалась в Риме, я ощущала себя в безопасности.

Но Рим был жестоким местом. Как долго вообще могло продлиться это чувство?

ОЛИВИЯ Глава 14

Я проснулась, когда первые лучи рассвета начали медленно заползать в мою спальню. Из кухни доносились звон и стук посуды, и я сразу поняла, что это Роман — Амара никогда не шумела так сильно. Я решила приготовить ему завтрак перед тем, как он отправится во дворец, поэтому выбралась из постели, надела чистую столу и поспешила по коридору.

Когда я вошла на кухню, он поднял голову. В руках у него была корзина с молотой пшеницей, а на лице застыло настороженное, почти беззащитное выражение.