— Ты ведь делец старой закалки и так и не сумел до конца избавиться от гэдээровских привычек своего отца. Расписывал каждую копейку — приход, расход, на чёрный день, для подстраховки.

Однажды я зашла к тебе в кабинет — хотела поговорить. Ты был в соседней комнате. До меня доносился твой голос — какая-то сделка в Польше. Сейф стоял открытым, и я случайно увидела внутри твою записную книжку. Сфотографировала на телефон первые сорок пять страниц. Больше, увы, не успела — ты как раз возвращался.

Фон Коттен вынул руку из кармана и стиснул кулак за спиной.Сорок пять страниц. Записи как минимум за два года.

— И ты не нашла ничего умнее, чем передать всё это Иоганну Вульфу?

— Я думала, это поможет нашему общему будущему. А ты повернул копьё остриём ко мне — пригрозил Джо, что разнесёшь весть о наших отношениях по всему свету. В отличие от тебя, Джо дарил мне нежность и тепло, по которым я так истосковалась. Но и это ты у меня отнял.

— Так, значит, ты звала его Джо? — Снисходительная нотка в его голосе сменилась стальной. — Я не позволяю себя шантажировать. Никому. Тебе следовало бы это помнить.

Попытайся он действительно меня сломать — как руководителю отдела разработок ему досталось бы не меньше моего. А вдобавок я разнёс бы в клочья его частную жизнь. Сделал бы так, чтобы жена и дети узнали о его второй жизни — что он гомосексуалист и годами держит у себя в роскошном пентхаусе транссексуального мальчишку для постельных утех. Поверь, на этой планете он больше не получил бы ни единой приличной должности.

— Поздравляю. Тебе это удалось. Он напоследок ещё раз поимел меня в зад — и порвал со мной.

— И тогда ты хладнокровно его убила! — взревел фон Коттен. — Мне следовало догадаться, что у тебя окончательно поедет крыша, психопат ты несчастный.

Кулак по-прежнему был сжат за спиной.

— Ты отнял у меня любовь и жизнь, — отрезала Кристина. — Сломал моё будущее. Ты сам меня к этому вынудил.

— Что? Я? Никто тебя не вынуждал кого-либо убивать.

— Ещё как вынуждал — ты со своими вечными махинациями и интригами! Только после смерти Джо я по-настоящему научилась тебя ненавидеть.

Фон Коттен глубоко вздохнул и разжал пальцы.

— Втайне я всегда боялся, что мать передаст тебе по наследству своё помешательство и однажды оно проснётся в тебе.

Глаза Кристины блеснули.

— Не приплетай сюда мать!

— У неё это было неизлечимо. А ты ещё молода, тебя можно вылечить. Я…

— Она не была сумасшедшей. И я не сумасшедшая. Просто гормоны делают меня более ранимой.

— Твоя мать…

— Моя мать! — Кристина перебила его и шагнула навстречу. — Страдала от твоего перфекционизма точно так же, как и я. Она доходила до такого отчаяния, что топила его в спиртном и большую часть жизни проводила по реабилитационным клиникам — вместо того чтобы заниматься собственными детьми.

— Она… — Фон Коттен прикусил губу.Не дай себя спровоцировать. Не говори этого.

— Тебе срочно нужно вернуться к психиатру, — произнёс он вместо этого. — Я твёрдо убеждён: убийство Иоганна Вульфа стало у тебя первым приступом болезни.

— Болезни? — повторила Кристина так, будто каждая буква этого слова разъедала ей язык. — Напротив. Решение Джо бросить меня — чтобы ты в очередной раз настоял на своём — привело меня в ярость. Он просто должен был умереть, чтобы я смогла жить. Это первое убийство наконец-то открыло мне глаза. Освободило меня.

У фон Коттена сдавило горло.

— Первое убийство? — Он на мгновение прикрыл глаза.Чёрт побери, я так и знал. — Что ещё ты натворила?

Кристина шагнула ближе.

— Разве на этой неделе ты не лишился самых близких партнёров и ключевых управляющих?

Долгие годы он строил дело бок о бок с этими людьми. Разумеется, он связывался с их близкими и читал полицейские сводки. Официально — несчастные случаи, но он уже догадывался, что это не так.

— Стало быть, это всё твоих рук дело, — горько проронил он.

Кристина улыбнулась.

— Полиция наверняка уже разобралась, что никаких случайностей не было, но теперь это не имеет значения. Постановка своё дело сделала.

— Какая ещё постановка? О чём ты, чёрт возьми, говоришь?

— Вот о чём!

Кристина сняла с комода книгу и швырнула ему под ноги; первые страницы раскрылись, словно плохо затянувшаяся рана.

— Просто в первые дни нельзя было допустить слухов об убийствах — мне нужно было без помех подобраться к остальным твоим компаньонам. Первый, Клаус Хинце, умер от внутреннего кровотечения после трёх ударов через анус. Ты знал об этом?

— Истёк кровью? — Фон Коттен наклонился и впился взглядом в снимки.

Цветные распечатки, номер какого-то мотеля. На одном кадре действительно был Хинце.