Но сомневаться в том, где я сейчас нахожусь, с NDA в руках, не приходится. И вот оно, мое имя, напечатанное прямо на странице в графе «Нижеподписавшийся»: Кэтрин Фокс.

— Вы ведь не хотите заставлять его ждать, — торопит адвокат.

У нее идеальная укладка — черный боб, который, кажется, бросает вызов гравитации, уложенный в одну цельную волну.

— Просто…

Она приподнимает брови.

— Это интервью для книги. Она будет опубликована. Широким тиражом. В конце концов, люди ее прочтут.

— Да. Но, как вы знаете, из-за крайне деликатного характера продукта, который вы будете обсуждать, за мистером Де Леоном остается последнее слово в том, что вы включите в рукопись. Если он захочет что-то вырезать, вы это вырежете. Наш внутренний издатель также будет связан NDA. Поэтому, как и договаривались, поскольку рукопись будет одобрена мистером Де Леоном и его командой юристов перед публикацией, контракт остается в силе. Ничто из того, что вы увидите или обсудите в течение следующих трех дней, не покинет это здание без явного разрешения мистера Де Леона.

Справедливо.

Я ставлю инициалы на каждой странице. Расписываюсь и ставлю дату в конце.

— Спасибо, — говорит она, собирая контракт и убирая его в кремовый кожаный портфель. — Я пришлю вам копию на электронную почту для вашего архива.

— Спасибо, — говорю я, дрожа от нервов так, словно только что залпом выпила три эспрессо подряд.

— Запомните, — говорит адвокат, — с того момента, как вы покинете эту машину, вы находитесь под действием NDA. Никаких звонков, сообщений или фотографий. Вы сдадите свой телефон по прибытии. Мистер Де Леон вернет его, когда вы закончите.

— А если случится что-то экстренное? — спрашиваю я.

Адвокат смотрит на меня так, будто это было четко прописано в контракте, о чем я бы знала, если бы прочитала эту гребаную бумажку. Она поджимает губы.

— У мистера Де Леона есть свой телефон.

— Хорошо.

Ответ меня не успокаивает. Я смотрю в окно, по-прежнему беспричинно тяну время. Сквозь затуманенное дождем стекло невозможно разглядеть ничего, кроме размытых вспышек уличных фонарей и неоновых вывесок, а над ними — нависающих темных монолитов небоскребов.

— Не заставляйте его ждать, — говорит адвокат.

— Верно.

Я натянуто улыбаюсь и открываю дверцу машины.

Дождь хлещет с мрачного вечернего неба. Я хватаю свою дорожную сумку и выбираюсь из машины, захлопнув за собой дверцу. Спешу по тротуару к дверям здания, дрожа в холодной сырости. Попытавшись открыть их, я обнаруживаю, что они заперты. Я оглядываюсь через плечо, готовая попросить адвоката о помощи, но машины уже нет, улица пуста и блестит от дождя и отражений света.

У двери есть кнопка звонка. Я нажимаю на нее, но ничего не происходит. Внутри я вижу стойку регистрации, но там никого нет.

— Супер, — бормочу я.

Достаю телефон и открываю его. Наверняка мне разрешено позвонить адвокату. Я мнусь в люминесцентном свете у входа в здание.

Затем что-то привлекает мое внимание, прямо на периферии зрения. На углу через дорогу стоит фигура, ее силуэт освещен уличным фонарем.

По спине пробегает холодок, и это никак не связано с тем, что я замерзла. Для вечера пятницы в центре Лос-Анджелеса здесь слишком тихо. Это место должно кишеть машинами. Вытягивая шею, я смотрю вверх на возвышающееся здание. Оно настолько высокое, что вполне могло бы упираться в космос, а его вершина скрыта дождем. Фиолетовые огни подсвечивают его края, но в остальном оно темное; нет никаких окон с желтым светом, указывающим на то, что там кто-то есть. Насколько я могу судить, это здание совершенно пустое, за исключением пентхауса, где живет Иэн Де Леон.

И тут мне приходит в голову, что это здание кажется знакомым. Помню, как его строили не так давно. Несколько лет назад, может быть. По всему Лос-Анджелесу выросло столько меганебоскребов, что я уже сбилась со счета. Это как целый горизонт из «Бурдж-Халиф». Но что-то в этом конкретном здании разжигает мое любопытство, притягивая меня к себе.

Я снова нажимаю на звонок. Внезапный приступ страха пронзает меня насквозь: а туда ли я попала? Может, это изощренная афера? В последнее время в центре Лос-Анджелеса прокатилась волна исчезновений — неужели я стану следующей? Что, если я только что добровольно сдала себя торговцам людьми?

С сердцем, ушедшим в пятки, я поворачиваюсь, ища не знаю что — уличный указатель, машину адвоката, хоть что-нибудь, за что можно было бы зацепиться.

Фигура на другой стороне улицы все еще там, высокий черный силуэт. У меня перехватывает дыхание. Но пока я смотрю, фигура словно мерцает, растворяясь в дожде.

Какого хрена? Мне это привиделось?

Звук отвлекает меня, возвращая мое внимание к зданию. Над кнопкой звонка открылась квадратная панель, обнажив чистую черную плоскость стекла. Я хлопаю ладонью по стеклу для считывания отпечатков пальцев, и красный луч сканирует мою распластанную руку.

Зуммер издает громкий, резкий писк, заставляя меня вздрогнуть.

Затем тишина.