— Я не знаю. Первого я увидела два года назад. С тех пор видела их немало. Несколько месяцев назад был один очень… волосатый инцидент с одним из них.

— Что за инцидент?

Вместо объяснений она сказала:

— Может, они из другого мира, другого измерения, другого времени. Кто бы они ни были, у меня такое чувство, что они не новость, что они среди нас уже очень давно.

Если события дня были глубоко тревожными, то они же пробудили во мне приятное чувство приключения — осторожную тягу к жизни, приправленной куда большим возбуждением, чем та, что доступна журнальному автору, который большую часть лет провёл в приюте. И вдруг возбуждение показалось мне занятием для дураков, а приключение стало синонимом самоубийства.

Дарлин подошла, удерживая тарелки на левой руке — от ладони до плеча. Правой она разложила на столе три порции мини-бургеров с рваной свининой, не пролив ни капли соуса и не уронив ни одной картофелины фри.

— Приятного вам аппетита, детки. Сейчас вернусь, пополню напитки.

Я думал, что от омерзительной парочки маскировщиков у меня пропал аппетит. Но даже приговорённые в камере смертники съедают сытный ужин перед смертельной инъекцией, отрицая собственную смертность. Человеческая природа такова: мы знаем, что умрём, и всё равно не верим в это; иначе мы бы, наверное, не смогли жить дальше. Когда аромат мини-бургеров заставил рот наполниться слюной, я взял первый из двух маленьких сэндвичей и успел его прикончить к тому времени, как Дарлин вернулась с кофейником Pyrex в одной руке и свежей Cherry Coke в другой. Я заказал ещё одну порцию мини-бургеров — и мои спутники тоже.

Дарлин сияла.

— Мне нравятся люди, которые знают, что такое пожрать по-настоящему. Некоторые приходят сюда: им не надо заправки к салату, им не надо масла к печёной картошке. Им подавай растительный бургер. Да им бы просто сэкономить денег, выйти в поле — и пастись.

Бриджет сказала:

— Мы давно тут не ели. Хосе всё ещё главный на кухне? Кажется, это был Хосе… или Хуан… или, может, просто Джо.

— Хосе раньше был, — сказала Дарлин. — Он был хорош. Но теперь у нас одна из наших — Палома, — и она ещё лучше, чем он. Правда ведь?

— Женщина готовит в придорожной забегаловке! — Бриджет захлопала в ладоши от восторга.

Дарлин сказала:

— Было время, когда я не думала, что доживу до такого, с тем начальством «свой парень», какое тут обычно бывает.

Я не мог понять, с чего Бриджет вообще волнует, кто там шеф-повар, когда в зале — чудовища.

Когда Дарлин оставила нас наедине с едой, я сказал:

— Крикуны, да?

Бриджет сказала:

— Дело не только в разинутой пасти. Первый раз, когда я увидела такого, я вспомнила ту картину — «Крик». Эти существа меня пугают, но мне кажется, в них есть и что-то отчаянное. Если бы из одного когда-нибудь вырвался крик, это был бы вой ненависти — и одновременно самой чёрной безумности, как будто целая психиатрическая больница разом заорала сотнями безумных голосов.

С чувством человека, которого казнят сразу после десерта, я ловил себя на том, что облизываю соус с пальцев, жадно цепляясь за любую крупицу удовольствия, какую можно ещё выжать из мира, — если, конечно, удовольствие вообще измеряется в крупицах.

— Чего они хотят? Что они делают?

Спарки сказал:

— Мы не знаем. Может, и лучше бы не знать, но мы думаем, что неизбежно это выясним. Если только один из них не поймёт, что Бриджет и ты видите их настоящими.

Я перестал облизывать пальцы.

— Это возможно?

— А почему нет?

— И тогда?

— Ничего хорошего. Поэтому мы и должны прикидываться, что ничего не понимаем.

Я подумал об этом. Мне не понравилось об этом думать. У меня почти пропал аппетит — а это уже о многом говорит.

— Кстати, — сказал я, — вы оба были великолепны с этой свадебной болтовнёй. Хотел бы я уметь так гладко врать. И простите, что я сказал «сражён» три раза. Один было бы лучше.

Бриджет сказала:

— Ты справился отлично, Куинн. Но больше никогда не называй меня «милочкой».

— Я сам не верю, что сказал это.

Мы поели молча минуту-другую, и тут я вспомнил:

— Ты сказала, был инцидент с одним из них. Какой инцидент?

Бриджет отложила то, что осталось от её второго мини-бургера, и вытерла пальцы салфеткой — как взрослая. Судя по всему, она видела Крикунов уже достаточно, чтобы вид ещё двух не доводил её до мрачной уверенности, будто вот-вот её разорвут и проглотят — большой ходячий червь с жуткими руками. Я ожидал, что она расскажет подробности упомянутого инцидента. Вместо этого салфетка выпала из её рук; она застыла, словно её мгновенно проморозили, а взгляд уткнулся куда-то вдаль — далёкий, как одна из лун Сатурна.

Хотя Спарки свой мини-бургер не положил, он опустил его ото рта, так и не откусив снова.

— Ой-ой, — сказал он.

Я не спросил: «Ой-ой — что?» Мой мозг и так уже скачал слишком много странных и страшных событий за один день. Да, у меня было бы ещё место, но я не собирался сам запрашивать дополнительные порции жути.