— Кто? Какой Эммерих? Я никогда о таком человеке не слышала.

— Услышите. Сестра Маргарет выстраивала близкие отношения с обеими девочками — чтобы и после их ухода отсюда оставаться с ними на связи и отмечать их для Эммериха, когда ему требовалось новое… дарование. Именно она выбрала Энни и Кейко ухаживать за Рафаэлем. Именно она отвела Литтона Ормонда к «Беллини» в тот день, когда его отец ждал там.

— Вы забыли, что она брала с собой и других детей? Не только Литтона. Куинн, милый Куинн, это не имеет смысла.

— Другим детям повезло, что они живы.

— Нет, нет, нет. Корбетт собирался застрелить сестру Маргарет.

— Думаю, она заранее с ним договорилась: он должен был сделать вид, будто намерен её убить, а потом сжалиться и сбежать. Ни один из них не ожидал, что Майкл Беллини достанет пистолет из-под кассы.

Сестра Тереза покачала головой.

— Маргарет застенчивая, тихая, самая благочестивая из нас. Откуда вы можете знать такое? — Она снова посмотрела на моих спутников. — Вы не можете знать такое.

Я протянул к ней обе руки.

Она поколебалась, не решаясь взять их.

— Если это безумие хотя бы наполовину возможно, если в этом может быть хоть доля правды… почему тогда здесь нет полиции, чтобы её допрашивать? Почему вы и ваши друзья, а не полиция?

Продолжая тянуть к ней руки, я сказал:

— Если вы просто поможете нам — вы увидите. Всё станет ясно. Дорогая сестра, когда я был так подавлен, что не хотел жить, вы спасли меня от самоубийства.

Она горячо возразила:

— Вы бы никогда не убили себя!

— Дети убивают. С каждым годом всё больше. Сейчас их учат бояться будущего — по сотне причин, — и они боятся. Тогда, восемь лет назад, я рассматривал это вполне всерьёз — гораздо серьёзнее, чем показывал вам. Я был в бездне отчаяния. Вы дали мне надежду. Больше того: вы научили меня благоговеть перед нашей свободной волей — показали, что это не меньше, чем чудо. Пожалуйста, помогите мне снова. Пожалуйста, помогите мне сейчас. Если я смогу показать вам чудо — или хотя бы нечто, что кажется чудом мне, — вы поможете нам?

— Показать что? Что вы покажете?

Поняв, к чему я клоню, Бриджет сказала:

— Ты уверен, что сможешь это сделать, Куинн?

Я улыбнулся сестре Терезе и прозвучал увереннее, чем был на самом деле.

— Дар созревает — так же, как и ваш. К тому же что мы теряем? Мы и так идём к отказу. — Я наклонился вперёд, умоляя монахиню обеими руками. — Вам нечего бояться меня, сестра. Вы знаете, что это правда. По-моему, вы в жизни никого не боялись, так что странно, если первым стану я. Просто возьмите меня за руки на минуту — а потом помогите нам, если почувствуете, что можете. А когда всё это закончится, мы возьмём эклеры у Беллини — по два каждому! — и ни разу не вспомним про калории.

Жуткие обвинения, которые я выдвинул против сестры Маргарет, и оскорбляли, и мучили сестру Терезу, но упоминание эклеров — отсылка к тому дню, когда она наконец вытащила меня из тёмного моря депрессии, — тронуло её сердце. Её сжатое лицо смягчилось, и после короткого колебания она вложила свои ладони в мои.

Вместе мы увидели себя глазами Уинстона, и картина, которую мы собой представляли, оказалась куда выразительнее, чем я смел надеяться: тёплый свет настольной лампы и иловатая мягкость шёлковых теней, мои тёмные одежды — в резком контрасте с её белым хабитом; я, бывший ученик, который когда-то склонялся вперёд, чтобы принять её мудрость, — и теперь она, ученик, наклонившаяся, чтобы узнать от меня нечто новое. Потом Уинстон подошёл ближе, вклинился между нами и положил голову ей на колени. Он посмотрел на неё снизу вверх — и мы с сестрой Терезой смотрели в её глаза от лица пса. Я чувствовал, как пережитое потрясло её. Впервые в жизни она увидела себя такой, какой её видит другой — в данном случае любящий пёс. Она вгляделась в свои глаза глубже, чем могла бы, глядя в бездонное зеркало. Радужки расширились, зрачки стали большими — и ей, возможно, казалось, что она смотрит прямо в собственную душу, во всю странность — в возможность и тайну — которые и составляют человека.

Если это было немного страшно, то и возбуждало, и приносило радость.

| 37 |

Новая подруга Уинстона в одиночку пошла в комнату сестры Маргарет сообщить, что в течение дня в здание забрела бездомная собака. Она утверждала, что загнала её в кабинет Хильды Детрих. Поскольку сестра Маргарет курировала учеников, которые заботились о прежнем приютском псе «Матер Мизерикордие», покойном и очень всеми оплакиваемом Рафаэле, она, разумеется, займётся и этим — и выберет детей, кому больше всего пойдёт на пользу ответственность за животное.