— Пришлось её усыпить.

Бриджет ахнула — и лишь по её реакции врач, кажется, понял, насколько бесчеловечно прозвучал его ответ.

— Значит, когда ты её видел, она ещё была жива? — спросил я.

— Едва ли.

— Ты даже не попытался её спасти? Ты её усыпил — как собаку с неизлечимым раком?

— Послушайте, поверьте, вы должны дать мне хоть немного поблажки. Я не хотел этого делать. Решение принял Эммерих. Поговорите с Эммерихом. Решение принял он. Она была месивом. Она бы осталась калекой, чудовищно изуродованной, может, с повреждением мозга. Он сказал, что она больше не годится, что ей нечего дать. Послушайте, ладно, Эммерих — больной сукин сын, но он такой, какой есть. У него власть, а те, у кого власть, получают, что хотят. Так устроен мир, так оно и бывает. Она была месивом, в агонии. У нас здесь нет условий, чтобы лечить человека в таком состоянии. Послушайте, послушайте, я не мог позволить ей мучиться. Мне пришлось… мне пришлось прекратить её мучения.

— Давай я отплачу, — сказал я и выстрелил ему в голову.

Выстрел встревожил тех, кто находился в комнате, из которой врач вышел минутой раньше. Зазвонил перезвон тревожных голосов — по-английски и на языке, который мог быть корейским.

Я шагнул мимо мёртвого врача, осторожно выбирая, куда ставлю ноги. Он был месивом.

Когда мы с Бриджет вошли в комнату, где двенадцать спящих раньше были привязаны к кислородным баллонам, голоса одновременно смолкли. Лежаки были вычищены. Все двенадцать успели принять душ. Вместо белой пижамы на них были бесформенные серые робы и серые шапочки — словно кадровик Оазиса вдохновлялся тем поборником трудящихся, председателем Мао, который тоже похоронил миллионы трудящихся. Двадцать четыре глаза уставились на наши лица, потом — на оружие. Бриджет вскинула пистолет, а я убрал свой в кобуру, хоть рубашка теперь и прикрывала его.

— Кто говорит по-английски? — спросил я.

Вверх взметнулись двенадцать рук, и один мужчина шагнул вперёд.

— Я Мо Гун. Нас привезли сюда как квалифицированных рабочих, но обращались с нами как с рабами.

— Понял. Мы выбираемся отсюда. Идите с нами.

— Ошейники, — с тревогой сказал Мо Гун. — Боль почти убивает.

— Мы выйдем из зоны действия пультов, которые дают разряд, прежде чем они успеют ими воспользоваться. Ошейники снимем в другом месте. Пошли сейчас. Быстро.

Лифт вернулся из гаража. Пока ночь опускалась на каждый городок от Пептоу до Ахо и Флагстаффа, восемьдесят семь культистов начали имитировать жизнь на этажах ниже. Мы не смели делать два рейса. В кабину набилось четырнадцать человек. Мы поднялись в гараж в тишине неверия.

Большая гаражная дверь стояла открытой. Особые уже расселись по двум Mercedes Sprinter Cruiser. Пантея была за рулём одной машины. Спарки сидел на водительском месте другой, а Уинстон ехал рядом, на переднем сиденье, без всякого дробовика.

Бриджет взяла под контроль третью Sprinter, я сел в четвёртую, а рабочие в сером распределились между двумя машинами.

Электронный ключ в подстаканнике.

Рёв двигателя.

По-прежнему ни одного Нихилима.

Мы покинули летающую тарелку и съехали по рампе, словно катились сквозь странный сон. Единственным доказательством существования солнца была тонкая кроваво-красная полоска света на западе. Луна ещё не поднялась.

Плетёный человек вздымался в ночь, как и стальной тираннозавр. Глаз-во-рту-в-ухе — слышал-сказал-увидел. Ацтекский храм предлагал каменный алтарь, пропитанный кровью, который со временем наверняка заинтересует тех, кто будет собирать судебные доказательства в ФБР.

Мы ехали цепочкой через кратер — если это был кратер, — вверх по давно разъеденному склону вала и вниз, туда, где оставили Mercury Mountaineer, добытый нами прошлой ночью в Республике Бибса.

Оттуда Кейко и ещё одна Особая поведут первые два Mercedes Sprinter. Мо Гун и его люди поедут следом в третьей и четвёртой машинах. Они возьмут трассу штата 85 на север, потом — межштатную автомагистраль I-10 на восток, до самого Финикса; дорога займёт примерно два с половиной часа. Оказавшись в городе, они не рискнут идти со своей жалобой к властям, потому что практически в любое полицейское ведомство могли быть внедрены оперативники федерального Агентства внутренней безопасности. Возможно, ISA отлично знает, что их покровители — чиновники, медиа-начальники, титаны промышленности — бывали в Оазисе, чтобы участвовать в зверствах. Они захотят защитить своих и лишить жертв Боди Эммериха возможности называть имена. Поэтому все четыре Sprinter поедут к дому мистера Гектора Луиса Сальсидеро — моего бывшего начальника, издателя журнала Arizona! — с запиской от меня, написанной от руки. Гектор был хорошим человеком, одним из лучших. У него были связи. Он выведет обвинителей на одну из городских телестанций и обеспечит им эфир горячих новостей, чтобы история взорвалась так громко, что потом её уже невозможно будет задавить.