Когда я приблизился к проёму, вторая ясновидческая вспышка ударила так, что я застыл на месте: летний день, залитый солнцем дворик-патио, инвалидная коляска. В коляске сидел я — парализованный; я запрокинул голову и смотрел, как по небу кружат птицы. Левую руку мне ампутировали, правый глаз удалили и зашили. Лицо было страшно обезображено.

Иногда такие видения показывают то, что может случиться, а не то, что неизбежно случится. Так говорила Пантея. Но, с другой стороны, возможно, сбудутся оба предвидения: школу разнесёт газовым взрывом — и меня, то, что от меня останется, — зашьют и залатают, чтобы я прожил годы, прокручивая в голове сценарии, где я не облажался.

Когда видение прошло и я смог собрать храбрость, я прошёл в проём низко и быстро, впереди — Glock. Я сдвинулся боком, прижал спину к стене справа от двери и просканировал комнату. Ничего. Только шум воды в трубах, щелчки реле, негромкое мурлыканье маленьких моторов и тик-тик-тик чего-то.

Я двинулся дальше — потому что поборники естественного закона обязаны двигаться дальше, даже если им отчаянно не хочется. Ещё через две комнаты я оказался так глубоко в нутре подвала, что вход, через который я спустился, и наружный выход, который лежал впереди, были на равном расстоянии. И вот тогда свет погас.

Мой сверхъестественный дар, может, и созревал, но мозг застрял в позднем подростковом возрасте. Я так спешил предотвратить гибель «Матер Мизерикордие», что не был достаточно хладнокровен, чтобы предусмотреть: добыча, привыкшая быть хищником, а не жертвой, может ослепить меня.

Выключатель путевых ламп был в нескольких комнатах отсюда. Я не имел понятия, где искать тот, который включит здесь какие-то другие люминесцентные или лампы накаливания.

Чтобы человека в абсолютной темноте одолела дезориентация, не нужны минуты. Она мгновенно выключает гироскоп в голове: то, что впереди, кажется тем, что позади; очень скоро ты начинаешь ощущать, что пол — который ты, чёрт возьми, прекрасно знаешь, является бетонной плитой, намертво вдавленной в землю, — едва заметно движется под ногами, рыщет, как палуба корабля.

Нихилим. Щупальца и когти. Видит в темноте. Пожиратель сердец. Он должен был приближаться. Приближался.

Я вертелся на месте, выставив Glock перед собой, наклоняя голову то влево, то вправо, то влево, прислушиваясь к шагу, к шороху, к выдоху. В водопроводной трубе прогремели пузырьки воздуха. Насос вздрогнул и заработал. Клапан открылся с тонким визгом. Я всё ещё вращался и услышал выдох, но тут же понял: это мой. Я задержал дыхание. Может быть, я услышал что-то ещё — помимо множества фоновых звуков, — а может, психический магнетизм подсказал мне сейчас. Я остановился и нажал на спуск один раз, второй, третий.

Что-то металлическое звякнуло о бетон, а следом раздался более глухой, тяжёлый удар. Я снова начал дышать, но не двинулся. Слушал. Ждал.

Через минуту или около того путевые лампы загорелись над головой. У моих ног лежала сестра Маргарет — голая, как в день своего рождения. Нихилимы не оставляют после себя чудовищный труп. Они умирают Ришоном, сохраняя тайну первой вселенной и сам факт своего вторжения в нашу.

Издалека, эхом по лабиринту, донёсся голос Бриджет:

— Куинн… Куинн… Куинн…

Таково было моё имя — данное мне тем, кого я не знаю.

| 38 |

Та ночь в приюте теперь уже на год позади, и Финикс — не город-призрак, который нам мельком открылся в видении. Земля ещё не стала гробницей от полюса до полюса.

Даже в самые ужасные минуты хорошие люди находят в себе новые силы и поднимаются навстречу самым мерзким испытаниям. Поэтому я надеюсь, что худшее из того, что мы предвидели, можно предотвратить — или оно вообще не случится.

По мнению сестры Терезы, она увидела демона в кабинете Хильды Детрих, и бедная сестра Маргарет была им одержима. Мы рассказали моей психотерапевтке о происхождении Нихилим — так, как нам было дано это понять, — но она предпочитала своё собственное объяснение и свою таксономию. Кто знает, не окажемся ли мы оба правы?

Сестра Маргарет, несмотря на вид её трупа, человеком не была — хотя власти никогда в это не поверили бы. Пусть некоторые полицейские и прокуроры, возможно, допускают мысль о бесовской одержимости, но ни один экзорцист ещё не изгонял нечистого духа пистолетом.

Следовательно, тело пришлось завернуть в брезент и вынести в переулок за «Матер Мизерикордие», после чего погрузить в Mercury Mountaineer. Поскольку выстрелы в подвале не донеслись до верхнего этажа, поскольку даже те, кто засиделся за учёбой, к одиннадцати соблюдали правило спать пораньше, и поскольку распорядок, по которому они жили, помогал им пережить все неловкие моменты последующих дней, приют и школа оставались местом счастливым — более того, счастливым, как не были уже много лет.

Мы пережили долгую ночь: выезд из города и подготовку могилы в пустыне. Наконец-то явилась давно обещанная буря насекомых и летучих мышей, усложнив дело.