Небольшое здание, на котором белыми буквами выведено огромное слово «ОФИСЫ», кажется самым простым для обыска, но, едва Алим и Куба оказываются внутри, они обнаруживают целый лабиринт комнат на двух этажах. Место — решето: по всему нижнему этажу стоит вода, дюйма на два-три. По вонючей, слизкой жиже плывёт мусор — пустые банки из-под пива, фольгированные пакеты, где когда-то были картофельные или кукурузные чипсы, бледные презервативы, раздувшиеся, как медузы, или ползущие, как прозрачные змеи.

— Должно, сюда деревенские пацаны тайком смываются тусоваться, — говорит Куба.

— Лучше бы ты взял пробу этого, отправил в своё приложение для здоровья — пусть скажет, чем ты тут заразился, — морщится Алим, пока луч Tac Light скользит по жмыху и мусору.

— Офисов-то сколько. Кто бы подумал, что яблоки — это такой большой бизнес?

— Ещё со времён Адама, — говорит Алим.

— Какого ещё Адама?

— Не будь невеждой. Адама и Евы.

— Адама я знаю, он с Симоной.

— Тогда никакой Симоны не было, только Ева.

— У Симоны жопа что надо.

— У тебя же айфон, братан, — говорит Алим, когда они, осторожно проверив офисы на первом этаже, поднимаются по лестнице.

— Где-то там, в грязи валяется.

— Я не про это — ты знаешь их знак?

— Какой знак?

— Корпоративный знак. Символ Apple.

— Ну яблоко же, нет?

— Яблоко, от которого откусили. Это символ знания.

— Яблоко, от которого кто-то откусил, мне не надо. Это не символ знания, это символ мусора.

— Я про самое первое яблоко — с дерева познания.

— Дерево познания? Съел яблоко — и будто в колледж сходил, теперь можно стоматологом работать? Ты красавчик, Алим, уважаю, но блин. Это ещё одна твоя странная идея, брат, как твоя взрывающаяся соль.

Они делают несколько шагов по коридору наверху; под ногами что-то хрустит, и Алим останавливается, медленно метя лучом от плинтуса к плинтусу. Здесь всё сухо. Морилка на шпунтованном деревянном полу стёрлась, доски выгнулись лодочкой. Сотни мёртвых жуков лежат ровными шеренгами, как огромная побеждённая армия, под тонким саваном серой пыли. Пройти здесь и не оставить след — невозможно: пыль будет взметена, а жуки разлетятся в стороны.

— Я знаю, про Библию ты слышал, — говорит Алим, ведя их обратно вниз по лестнице, в болото.

— Про энциклопедию тоже слышал. И что?

— Про яблоко с дерева познания — это библейская история.

— С каких это пор ты Библию читаешь?

— Никогда не читал. Но когда я был мелкий, бабушка Верна мне кое-какие истории из Библии рассказывала.

— Та самая бабушка Верна, что держит на Уэстсайде элитных шлюх?

— А у кого это две бабушки Верны? — говорит Алим, ступая в унылую воду на первом этаже.

— Та злая старуха, у которой зубы на имплантах — орехи колоть можно, бриллиантов больше, чем Tiffany когда-либо продал, — и она Библией увлекается?

— Она не увлекается. Ей просто смешно. Вроде истории про великана Голиафа.

— Про того семифутового рестлера, у которого татуировка змеи из пупка вылезает.

— Я про самого первого Голиафа. Прикинь: десять футов ростом.

Плескаясь в мусоре от вечеринок — там, где когда-то шла работа, торговля, где суетились люди и кормили семьи чем-то настоящим и питательным, — Куба говорит:

— Этот Голиаф жил в замке между деревом познания и деревом соли?

— Мы кое-что нашли, — говорит Спидо Хикам, дожидаясь их у входной двери. В длинном чёрном дождевике и с капюшоном он напоминает Алиму монахиню — слишком мягкотелую, чтобы, как мужчина, выдерживать непогоду.

— Что за «кое-что»?

— Надо видеть. В «Целых фруктах».

— И ещё, со всем уважением, никто никогда не был ростом в десять футов, — говорит Куба, когда они втроём направляются к самому большому зданию комплекса.

— Спидо, ты про Голиафа слышал? — спрашивает Алим.

— Это тот рестлер, что головы цыплятам откусывает?

— Он самый, — подтверждает Куба.

— Не настоящим цыплятам, — говорит Спидо. — Это зефирные цыплята, как на Пасху.

— Настоящие, как настоящие, — упирается Куба.

— Хочешь так думать — мне норм, — говорит Спидо.

— Бабушка Верна говорит, дело было так: эта креветка Давид решил, что может наехать на Голиафа, свалить его. А Голиаф взял маленького Дэйви, зарядил в ёбаную здоровенную рогатку — и расплющил его по стене храма.

— Какого храма? — спрашивает Спидо.

— Да не важно какого. Важно, что Давиду преподали моральный урок.

У «Целых фруктов» Джейсон, Хаким и Карлайл ждут их прямо у огромного проёма, который когда-то закрывался подъёмной рулонной дверью. Джейсон направляет свет на то, что они обнаружили за порогом.

— Это не зубная фея оставила. Сучка где-то здесь, — заявляет Куба.

Алим почти чувствует, как держит её голову в ладонях, и как большие пальцы продавливают тёплую желеобразную массу её глаз.