Майкл стал той самой Сингулярностью, о которой так давно говорят, — куда меньшим мутантом, чем мечтают стать те, кто жаждет такого превращения, но всё же мутантом. Внедрение наноработы в каждую клетку его тела, в его геном, в каком-то смысле сделало его одарённее всех прочих людей. И в то же время он рискует стать настолько иным по сравнению с другими мужчинами и женщинами, что у него не останется с ними общей жизни. Интернет и миллионы связанных с ним компьютеров, виртуальная реальность, которая существует внутри этого — и в ближайшие годы станет ещё ярче, — на самом деле вовсе не реальность; жить внутри такой подделки — значит быть погребённым заживо без освобождения смертью. Отчаявшиеся, пустые и растерянные люди могут выбрать такое существование. Но этот выбор приведёт не в Шангри-Ла, а в воронку безумия. Аватары не образуют общину: это тени людей, а не люди. Миля за милей Майкл всё яснее понимает правду о будущем, которое может его настигнуть, — и холод пробирает его до самого нутра. Нина нуждается в нём, и Джон нуждается в нём. Майкл нуждается в них ещё больше, чем они нуждаются в нём. Его верность им должна быть полной — с риском второй и окончательной смерти, — если он хочет надеяться на жизнь в подлинном единении с другими.

Часть четвёртая

Неподвижная точка

Всадники

Без всякого света Алим, Куба, Хаким, Карлайл, Джейсон и Спидо выходят из мёртвых деревьев, будто последняя осыпь подпорченных плодов.

Перед ними на прогалине чернеют здания — темнее ночи, без деталей; большие, и всё же кажутся ещё больше, чем есть на самом деле: их раздувает загадка.

Алиму вспоминается одна крутая видеоигра, где финальная последовательность происходит в развалинах замка: Принцесса Времени лежит там под чарами, в тайном убежище, в последние часы мира. Только она способна повернуть часы назад — вернуть эпоху мира и изобилия. Игрок может выбрать принца Эндимиона: тогда твоя цель — найти принцессу и разбудить её, чтобы она успела спасти мир. А можно быть одним из Четырёх всадников Апокалипсиса — Мором, Войной, Голодом или Смертью, — которые ищут принцессу, чтобы убить её и довести разрушение мира до конца. Поскольку оружие, выданное Мору и Голоду, дольше стирает цель, Алим всегда выбирал либо Войну на рыжем коне, либо Смерть на бледном. Кони выглядят как могучие жеребцы, но на самом деле это машины, напичканные всяким убойным оружием. Со своим умением выстраивать стратегии и тактики, со своими острыми рефлексами Алим обычно накручивает такой киллскор рыцарей, защищающих принцессу, что принц Эндимион обречён, принцесса так и остаётся спать, а мир заканчивается до смешного приятно — бешеной свалкой крыс, летучих мышей и рвущихся бомб.

Здесь никакая принцесса его не ждёт. Тут — разве что одна зазнавшаяся сука, которую надо поставить на колени, заставить извиняться, умолять о жизни — и закопать живьём вместе с мальчишкой, которого она превратила в безнадёжное ссыкло. Как бы ни было сладко закопать её живьём, Алим понимает: возможно, придётся отказаться от этого удовольствия из-за необходимости разобраться с внедорожниками. Куба надеялся попользоваться Ниной подольше, но ему придётся довольствоваться тем, что он обмакнёт свой боевой нож в мать и сына — а секс потом додумай в фантазии.

Столько всего надо прокрутить в голове. Так всегда, когда ты в стае главный волк и все смотрят на тебя. Если машины не заведутся — значит, протереть их, убрать отпечатки. Когда телефоны будут собраны, если хоть один работает, Алим позвонит кому-нибудь, чтобы подъехали и увезли всю бригаду. Если нет — Джейсон шустро дойдёт до города и найдёт таксофон. Утром заявить об угоне, свалить на конкурентов. Если их восьмерых тут как бы и не было — им и не надо объяснять, что Explorer Нины делает в саду. Да и вообще: кроме корешей Алима никто не знает, что Джон — его сын. Когда Нина залетела, а Алим не захотел с этим связываться, ей было стыдно, что она повелась на его сладкий кайф — на бандита вроде него, — и она никому не сказала, кто отец. Если какой-нибудь рьяный убойщик или зелёный, идейный прокурор что-то учует, у Алима есть друг, который дружит и с окружным прокурором; окружной прокурор — человек разумный, цену времени знает и не станет тратить своё и время офиса на дела, которые нельзя — или не следует — доводить до доказанности.

Шестеро стоят под дождём и смотрят на этот комплекс зданий, и Джейсон Джеймс показывает: он думает о ситуации ровно так же, как Алим.

— Допустим, мы её найдём.

— Ну? — подбадривает его Алим.

— Мы пришли её проучить, пацана забрать, сделать из него правильного братана. Так?

— Её не научишь, — говорит Алим.

Куба напоминает им ключевую правду жизни.

— Сука может унижать мужика только до поры: потом, если он всё равно терпит её дерьмо, он уже не мужик.

— Вернее не бывает, — соглашается Карлайл.

— Значит, валим её и забираем пацана? — говорит Джейсон.

— Валим обоих, — говорит Алим.

Долгую минуту слышны только дождь, ветер и скрип мёртвых деревьев, будто те шевелят своими высохшими суставами.

Спидо ломает тишину.

— Ты жёсткий мужик, Алим.

— Для тебя это новость?

— Я всегда это знал, — говорит Спидо. — Просто не знал, насколько жёсткий.

— Лучше бы тебе понимать, насколько.

— Теперь понял.

— Он мне больше не сын. Поздно уже. Она переделала его в циркового пуделя.

— Трагедия, — говорит Куба.

Джейсона заботит практическая сторона.

— Ладно, всадим пару пуль — и что потом делать с двумя трупами?

— Если мой Aviator заведём, — говорит Хаким, — можно привязать их к багажнику на крыше.

Карлайл не одобряет лёгкости в такой ситуации.

— Кем бы ты ни пытался быть, Хаким, ты точно не Кевин Харт и не Дэйв Шаппелл.

— Нельзя оставить тут два окоченевших трупа рядом с нашими колёсами, — говорит Джейсон.