– Николай Семёнович, – сказал я. – А ведь это вы Брюханова раззадорили.

Нефёдов и не подумал отпираться. Обернулся, блеснул хитро и приложил палец к губам.

– Тише, барон, тише, – шепнул он почти весело. – Ну уж старому другу простите такое? Брюханов дурак известный, его и заводить не надо, довольно шепнуть, что оклад поддельный. А пока все на него глазели да за кошельки хватались, я у вашего Сухомлина без всякого торга купил одну вещицу. Иначе её на круг пустили бы, и сцепился бы я за неё с тремя такими же стервятниками, как сам. А так – тихо, мирно, моя.

Он похлопал себя по карману. Злого умысла в нём не было ни на грош, одна страсть коллекционера и купеческая смекалка.

– Не выдавайте, – подмигнул он. – А оклад тот, кстати, подлинный, я его сам глядел. Завтра ваш человек это подтвердит, и Брюханов сядет в лужу. Поделом.

Я не сдержал усмешки. Сердиться на этого пройдоху не выходило. Вечер он мне едва не испортил, но и порадовал тоже, своей хитростью.

– Ладно, Николай Семёнович. На сей раз прощаю. Но впредь свои сделки обделывайте без пожара в моей зале.

– Уговор, – расцвёл он.

И вот тут, отойдя от коллекционера, я наконец вспомнил, ради чего вообще шёл к помосту.

Норов. Я хотел узнать, что он успел купить.

Книга лотов лежала на конторке у оценщика. Я подозвал Сухомлина и попросил поднять записи. Распорядитель мой ещё не остыл от хлопот, раскраснелся, глаза горели.

– Сей момент, барин, сей момент, – зачастил он, листая страницы. – Ох и вечер вышел, я вам потом всё распишу! Много чего ушло, и любопытного много. Иной лот по три цены взяли, иной задаром... Полный отчёт завтра подам, дайте только сесть да сосчитать.

– Завтра так завтра, – согласился я. – А сейчас одно скажи. Господин Норов. Что он брал?

Сухомлин повёл пальцем по строчкам и поднял брови.

– А всего одну вещицу, барин. Вот, рукой записано, – он развернул книгу ко мне. – Тот самый старый нож. Охотничий, дедушки вашего покойного. Что вы сами велели на торги выставить.

Я взял книгу и перечитал строку сам.

Всё верно. Дедов охотничий нож. Ржавый, со щербатым лезвием и рассохшейся рукоятью, из тех, что пылились у меня в чулане никому не нужные. Я выставил его не глядя, заодно со всяким хламом. Держать дома охотничье оружие мне было незачем, в моём лесу зверя не бьют. Любой из гостей купил бы такой нож разве смеха ради.

А купил его Норов. Человек, который попусту ничего не делает и за пустяк не платит. Игла, как он сам себя назвал.

Зачем игле ржавая, негодная железка?

Ответа у меня не было. Я закрыл книгу и отдал её Сухомлину.

Гости между тем понемногу разъезжались. У крыльца застучали колёса, заржали лошади, дамы кутались в шали и щебетали на прощание. Вечер догорал, и в опустевшей зале сделалось тихо и просторно.

Я опустился в кресло у затухающего камина.

Подтянулись мои люди. Сухомлин притащил книгу и счёты, плюхнулся напротив и тут же принялся щёлкать костяшками, шевеля губами. Даже Нефёдов, уезжать не спешивший, подсел к нам с бокалом и завёл рассказ про какие-то перстни, которые он то ли купил, то ли проворонил пару лет назад.

За пазухой у меня завозился Пушок. Тёплый комок переполз ближе к груди, и в голове у меня зазвучал недовольный писклявый голос.

Сухомлин оторвался от счётов и поднял на меня сияющее лицо.

– Хорошо вышло, барин, ох хорошо, – выдохнул он. – Завтра всё до копеечки сведу и подам. Будет чем гордиться, помяните моё слово.

Я кивнул и прикрыл глаза. Завтра так завтра. Передышку я заслужил.

Но вышла она короткой.

Следующий день пролетел быстро. Гости разъехались, дом отдыхал, и я занимался обычными делами, нет-нет да возвращаясь мыслями к ржавому ножу.

Шкатулку, как и было уговорено, осмотрели трое. И подделки не обнаружили. Моё имя осталось чистым, а Брюханов больше не возражал.

К вечеру, когда солнце уже сползало к верхушкам леса и тени во дворе вытянулись, у ворот застучали копыта.

Я узнал его прежде, чем разглядел. Горенков.

Он спрыгнул с седла прямо во дворе, не дожидаясь, пока подбегут конюхи. Уставший с дороги, он сам подгонял себя, чтобы поскорее передать послание. Глаза его горели так, что я понял сразу – он вернулся не с пустыми руками.

– Всеволод! – выдохнул он, шагая ко мне через двор. – Наконец-то. Я тебе телеграфировать побоялся остальное. Такое не доверишь проводам.

– Здравствуй, – я шагнул навстречу. – Отдышись сперва. С чего такая спешка?

– Какое там отдышись! – он схватил меня за рукав, понизил голос, и в этом полушёпоте дрожало не то торжество, не то страх. – Сева, я в Петербурге так глубоко копнул… И ещё по нескольким городам проехался. То ещё вышло путешествие… В общем. Я столько раскопал, что ты себе и представить не можешь. Понял я, что это за школа такая и чем они промышляют. Ох и влип же ты, друг…

Он перевёл дух, оглянулся на пустой двор и придвинулся ближе.