Данила устроился подальше от прохода, к самому окну. Видимо, мысленно рассчитал, где ему будет спокойнее. Второго инцидента с поджогом нам обоим точно не нужно.

Лиза достала тетрадь и устроила мне настоящий врачебный допрос. Так уж вышло, что мы с её отцом сами разобрались с больными, на которых повлияло время. Поэтому рассказывать всё пришлось уже в дороге.

Она без устали расспрашивала, как выглядела кража времени у купца, как быстро росла щетина, что делалось со зрачками, чем отличался пульс. По моему мнению. Хотя сама она тоже этот процесс видела, без сомнений.

Девушка готовилась к дому Часовщика, как готовятся к тяжёлой операции.

Я отвечал и ловил себя на том, что часть ответов опять приходит ко мне готовыми, заученными. Будто они всегда были в моей голове. Лекарские знания из тех чёртовых камней.

Виктор всю дорогу смотрел мимо меня в окно, на холмы.

К воротам Часовщика мы подкатили на извозчике за четверть часа до срока. Я нарочно подгадывал время всю дорогу, и в голове снова и снова думал о том самом часе.

Единственный час в сутках, в который Часовщик не принимает никого. Меня звали туда, куда не звали ни одного гостя. И что-то я не уверен, что это можно счесть за подарок.

У кованых ворот ждали двое, в одинаковых тёмных костюмах, с одинаковыми гладкими лицами. На этот раз нас встретили не слуги, а те же фарфоровые статуи.

У левой через скулу шла тонкая, размером с волос, спайка, светлее остального фарфора. Я мог бы поклясться, что эту трещину видел при луне на своей поляне, только тогда она была шире.

– Барон Дубровский с сопровождением, – сказал я. – Нас ждут. Амулеты.

– Они не понадобятся, – ответил левый. – Вас ждут.

Нет, так дело не пойдёт. Я помню, что происходит внутри. Там все ходят в амулетах. По крайней мере живые люди. Пускать своих людей без амулетов я не собирался, какие бы любезности ни передавал хозяин.

– Тогда мы подождём здесь, а вы принесёте четыре амулета, – предложил я.

– Они не понадобятся. Вас ждут, – повторили вновь.

Та же интонация. Заведённая пластинка. Торговаться с граммофоном я не стал. Время уходило, и рисковать людьми ради чужого этикета я не намеревался и подавно.

– Виктор. Сторожка.

Земля у нас под ногами вздрогнула. Мы с Виктором разом воспользовались своим колдовством. Жизнью и землёй.

У каменной сторожевой будки разошлась кладка, дверь с ларём выперло изнутри вместе с косяком, и окованный сундук выехал на дорожку прямо к нам.

Куклы шагнули к нему, но перед ними встал Данила. Он поднял раскрытую ладонь, и воздух над ней задрожал от белого пламени. Обе куклы остановились в полушаге. Жар им не нравился.

Лиза уже стояла над вскрытым ларём. Вскоре амулеты оказались у нас, и стража не стала препятствовать.

Не покидает меня ощущение, что это очередной экзамен.

– Тёплые, – сказала Лиза, указав на амулеты. – Сева, у них пульс. Медленный, как у спящего. Они будто живые.

Раньше я этого не замечал, а теперь и сам чувствую. Знать бы ещё, что это значит.

Куклы не вмешивались. Стояли и смотрели, как мы надеваем амулеты.

– Проверка окончена, – сказал левый. – Барон предполагал, что вы возьмёте амулеты силой. Прошу следовать за мной. Вы успеваете к назначенному часу.

Пальцы у меня сжались сами, до хруста в костяшках. Третий экзамен за трое суток. Ну что же, больше фон Штерн меня точно испытывать не станет.

Дальше вопросы буду задавать я.

Сад за воротами был всё таким же, как декорация. Розы цвели и не осыпались, пчела висела над бутоном и никуда не летела, лист, сорвавшийся с липы, плыл к земле медленнее пуха.

Лиза у клумбы замедлила шаг.

– Они не растут, – тихо сказала она. – Живые – и не растут. Это… Даже хуже болезни, Всеволод.

Я лишь кивнул. Ответить на её слова было нечего. То, что происходит на территории фон Штерна, умом не понять.

В холле особняка напольные часы добивали последние три минуты до часа дня. Марионетка-дворецкий провёл нас к кабинету.

Вошёл я на этот раз не один. Действовал строго по заранее оговорённому плану. Не хочу оставлять соратников без присмотра.

Смущало меня только одно… Куда делись все люди? В прошлый раз кроме марионеток тут были и обычные слуги.

Дверь кабинета закрылась следом за нами.

Йозеф фон Штерн ждал за столом. Тот же человек лет тридцати на вид, гладкий, с зачёсанными волосами и лицом, на котором время не оставило ни единой пометки. Он не поднялся мне навстречу и, кажется, не дышал. Где-то в глубине дома одиноко ударили часы. Один раз.

– Ровно час, – произнёс фон Штерн. – В этот час мои двери закрыты для всех, барон. Для вас я сделал исключение. Первое за очень долгое время. Прошу, садитесь. Ваши спутники могут присесть на стулья у дальней стены.

Я расположился напротив Часовщика, поставил ларец на стол, откинул крышку и выложил перед ним золотые часы, присыпанные полынной трухой.