Мох привёл подмогу.

Я следил краем глаза, как Тишь идёт вдоль кромки, прижимаясь к барьеру, и голова её ныряет к земле через каждые два аршина. Она чуяла, где находятся объекты, и помогала Ярославу извлекать их.

Противники разделились между нами. Началась многосторонняя схватка. Куклы у кромки атаковали Ярослава, и Тишь встретила их, взвившись на хвосте во весь рост. Парализующий взгляд на марионеток не действовал, зато клинья зубов и удавка тела работали не хуже корней.

Последний объект я вырвал сам, и стене пришёл конец. Сразу почувствовал, как на поляну вернулся звук, как восстановилось течение времени.

И как хлынула в меня моя магия.

По моему приказу пришло новое подкрепление: лес охватил поляну целиком.

Корни преградили куклам дорогу, и через весь этот бурелом на поляну продрался Миха. Дух-медведь встал над ближней куклой на задние лапы, а затем обрушился на фарфорового врага.

Изначально духи не желали сюда идти. Боялись. Особенно Мох. Но стоило мне первым вступить в бой, пошатнуть барьер – и они разом ринулись вслед за мной.

То, что лес и духи сделали с куклами дальше, заняло меньше минуты, и понравилось бы это зрелище не всякому. Фарфор против разбушевавшейся чащи держался плохо. Я стоял посреди поляны, придерживал онемевшую руку и не вмешивался. Лишь мысленно отдавал команды, чтобы скоординировать атаку леса.

Мою работу здесь уже доделывали за меня, а хороший управляющий не лезет под руку тем, кто и сам со всем справляется.

Последнюю куклу корни спеленали по грудь и подтащили ко мне. Костюм на ней висел лохмотьями, левой кисти недоставало, по фарфоровой щеке шла трещина от виска до подбородка. Её голова повернулась ко мне. И заговорила:

– Барон Дубровский, – голос был мужской, гладкий и мёртвый, тот самый, что я слышал ранее от привратников. – Экзамен окончен. Барон фон Штерн благодарит вас за уделённое время и просит пожаловать к нему для беседы. В любой удобный вам день. К часу пополудни.

Трещина на его щеке разошлась шире. Из неё, из рукавов, из-под воротника посыпался сухой серый песок. Фарфор оседал и складывался внутрь себя, и через несколько мгновений в корнях висела пустая мятая оболочка, а песок просачивался в мою землю. И стоит отметить, земля впитывала его очень неохотно.

К часу пополудни, значит? Ладыгин ведь говорил мне ещё месяц назад, что в час дня Часовщик не принимает никого и никогда, хоть гори весь Саратов. Обеденный перерыв, у которого нет исключений.

А меня звали ровно к этому часу.

Миха подошёл сзади и шумно выдохнул мне в затылок. Я поднял здоровую руку и положил ладонь на бурую морду. Извиняться духу было не за что, глушили его той же стеной, что и меня, но виноватый рык из медвежьей груди шёл всё равно.

Ярослав уже выдёргивал из земли уцелевшие аппараты и складывал их на расстеленный сюртук, Тишь обвивала его ноги, а Мох стоял над разбитым фарфором и брезгливо трогал копытом мёртвый песок.

– Домой, – сказал я им всем. – Утром соберёмся. Похоже, меня пригласили в гости, и отказываться было бы невежливо.

– Не обижайся, Всеволод, но на эту встречу я точно не поеду, – проворчал Пушок.

– Можно подумать, тебя кто-нибудь туда зовёт! – мысленно хмыкнул я.

Но мысли мои сейчас занимали не шутки Пушка, а нечто иное. О каком экзамене идёт речь? И как марионетки Штерна прошли незамеченными, так ещё и объекты свои тут установили?

Последнее очевидно: они неживые, а потому лес их не почувствовал. Когда ощутил, стало уже поздно.

А на остальные вопросы… Что ж, ответы придётся искать в Саратове.

В обители Часовщика.

***

К моему поместью мы вышли часам к трём ночи. Грач и остальные егеря ждали у новых деревянных створок, которые у нас появились во время недавнего ремонта. И выглядели они так, будто ночь у них выдалась длиннее моей.

– Живой, барин, – выдохнул Грач вместо доклада, и плечи его опустились на вершок.

– Живой. Отбой, люди пусть дежурят посменно. Ярину не буди, обошлось, – я передал ему свёрток Ярослава со объектами. Понимал, что друидка и так утром обо всём узнает. – Это в подвал, в дальний ларец, к часам. Полыни сверху не жалей.

Проспал я всего три часа и поднялся незадолго до рассвета. Плечо за ночь налилось и задубело, зато голова работала ясно. Настало время делать выводы о том, что происходит в моём санатории.

Меня прощупали дважды. Часы в палате, марионетки на поляне. Каждую проверку я прошёл, но проблему это не решило. Штерн будто товар перед торгом проверяет.

Если бы он намеревался воевать со мной, то поступил бы иначе. Врага перед сражением изучают незаметнее. Часовщик меня оценивал. А оценив, прислал приглашение. Отвратительно вежливое.

Отказаться было можно. Только отказ такие люди читают как слабость. Да и сам я считаю, что нам есть о чём поговорить.