— Госпожа, да куда ж вы, не позавтракавши, — заохала Весняна, но я на нее только глянула (что уже в привычку входило), и она опять язык прикусила.

Платье взяли простенькое, темное, без жемчугов, не на смотрины же иду. Любаву с собой, Младу проводницей, а Весняну оставила стеречь покои, лишь бы под ногами не путалась да уши не грела.

Амбары стояли особняком, за частоколом, добротные, на высоких подклетах. И еще на подходе я услыхала ровно то, что Любава сулила… ОР!

Два мужских голоса, русский и степной, крыли друг друга на чем свет, а вокруг толпился народ. Кто с мешками, кто с пустыми руками, и все галдели разом. Вот точно бабы на базаре!

Я постояла малость в сторонке, поглядела. Картинка сложилась быстро. Сухонький седой мужичок с книгой и связкой ключей — это, стало быть, Тимофей, мой будущий главный бухгалтер. Здоровенный степняк в добром кафтане, что орал и руками махал, — Кутлуг. Спорили они возле открытых ворот амбара, где горой лежало зерно, и каждый тыкал в него пальцем, доказывая свое.

А зерно меж тем сыпалось мимо мерки, мешки стояли нечтеные, и какой-то ушлый мужичок, пользуясь сварой, спокойненько уволакивал свой мешок к телеге. Никто и не глядел.

Ну точно касса без учета. Воруют! И смех, и грех. И не от злодейства даже, а просто потому, что бери — не хочу, все одно никто не считает.

— А ну тихо! — гаркнула я, подступая.

То есть попыталась гаркнуть. Голосок мой девичий, понятно, грому небесного не выдал, но в общей сваре вышла этакая неожиданная высокая нота, на которой все враз и осеклись. Обернулись. И обомлели.

Княжна. В темном платьице. Одна-одинешенька промеж мужиков, у амбара, куда бабам-то и ходу нет.

Я этой паузой и воспользовалась.

Глава 27

Шагнула вперед, плечики назад, подбородок кверху. Пусть все видят, кто пришел.

— Кто из вас Тимофей, а кто Кутлуг? — спросила, хоть и так уже знала. По лицам-то вон, все понятно.

Седой поклонился, степняк только насупился. Ему-то наверняка непривычно, что баба в мужские дела лезет, хоть бы и княжна. Вон как смотрит. Но пусть привыкает. Мы теперь общаться часто станем.

— Зерно общее, на все подворье. Так? — я обвела их взглядом. Оба нехотя кивнули. — Один из вас его сдает, другой счет ведет, но это по должности, похоже, только, — последнее я хмыкнула. — Потому что вы тут какую-то дележку устроили, а в это время вон тот добрый человек, — я ткнула пальцем в воришку, что замер с мешком на полпути к телеге, — несет мешок неучтенный, за него кто отчитываться будет?

Мужичок мешок выронил и кинулся наутек. По толпе прошел смешок.

Но что больше меня удивило — ловить его никто не кинулся. И тут напрашивался один простой вывод — это было дело вполне обычное. Вот и сколько так леваком утекло?

— Стало быть, вы тут амбар по пол дня без охраны и открытым держите? Бери, кто хочет, что хочет. А потом как надо будет на самом деле, так половины и не досчитаемся? Это кто ж так хозяйство ведет? — я повернулась к Кутлугу. — Учет ведется, а недоимки покрываются? Тебе мурза голову не оторвет, как недостача вскроется?

Степняк потемнел лицом. Видать, про мурзу я в точку угодила. Вряд ли ж он оглану отчитывался по хозяйственным делам.

— А ты, Тимофей, — обернулась к старику, — считать считаешь, а только в свою книгу? И на свой манер. И как он сверять должен? — я на Кутлуга кивнула. — Он же твоей книге веры не имеет.

Тимофей крякнул в бороду:

— Истинно так, матушка. Я ему толкую — записано, мол, а он — твоя рука писала, с чего б мне верить.

— Вот и порешим, — я уже чувствовала, как старая привычка распоряжаться разворачивается во мне на полную, аж дышать стало легче. — Заводим две книги, одинаковые. Одну Тимофей ведет, другую — твой человек, Кутлуг, грамотный. — Хотела им еще тут акт приема-передачи предложить, но пока, наверное, рановато. Пусть для начала книги учета вести научатся. — Раз в седмицу книги сводим: что у одного, что у другого. Проверили, сверили, оба расписались. И по простому пишем, без премудростей, чтобы всем ясно было. Сдал или забрал, вес, дата. При сверке, как сойдется — обоим спокойно будет. А если нет, то копать надобно будет, у кого расхождение пошло и в какой момент.

Повисла тишина. Кутлуг глядел на меня уже без давешней спеси, соображал к чему такая моя идея привести может. Или вовсе о моем в это дело вмешательстве.

И ведь простые вещи им тут рассказываю. Почему они прежде книги друг с другом не сверяли, вот это вопрос.

— И еще, — добавила я, входя во вкус. — Мерку завести одну, общую. А то у тебя, гляжу, своя, у него своя, тут тоже расхождения пойти могут. Одна мерка, один ключ, ключ — у того, кто над вами обоими. Кто тут старший-то?

— Так… оглан, — растерянно молвил Тимофей.

— Стало быть, оглану и доложим, — кивнула я.

— Стало быть, мне и докладывайте, — раздался за спиной знакомый голос.

Я чуть не вздрогнула от неожиданности. Обернулась порывисто, и сердце опять некстати екнуло.