Я, Аркадия Кузьминична, что за словом сроду в карман не лезла, что начальника отдела снабжения одним взглядом на место ставила, стояла и молчала, как девчонка. Потому как впервой за обе свои жизни не знала, что сказать. И, что хуже, чувствовала — щеки-то предательски заливает краской. Будь она неладна, эта Евпраксиина кровь.

Арслан углядел, конечно. И, кажется, ему это пришлось по душе.

— Молчишь? — поддразнил тихо. — Впервой тебя без ответа вижу.

— Не на все хохмами отвечать хочется, — пробурчала я.

Он не стал больше дразнить. Поднял мою руку и коснулся ее губами. Обжег почище прута раскаленного. Я даже глаза распахнула.

Но тут же и успокоилась, когда он речь свою проникновенную продолжил:

— Я тебя увидел, княжна. Но от подарков больше не отказывайся.

Я улыбнулась ему, уже не смущенно, а открыто и искренне.

— Может и не стану.

— Вот и не нужно, а то скажут, что оглан Арслан жене на золото поскупился.

Я глаза закатила на это.

— Ладно, не буду.

Мы еще немного постояли, глядя на небо и степь переливчатую. Арслан все так же держал меня за руку. И было в этом всем что-то спокойное. Точно наконец души наши стали друг другу откликаться по родственному.

— Идем вниз. Поздно. Завтра отца твоего встречать.

Проводил до моих покоев и там у дверей оставил. Шепнул правда что-то странное напоследок:

— Как войдешь, не пугайся, это мой тебе инаковый подарок, — и ушел.

А я внутри очутившись, прям чуть не рассмеялась.

Вместо резного стола у окна, который я использовала для работы с бумагами, стоял настоящий стол писаря. С подставкой для бумаг, с красивой чернильницей, песочек в отдельной шкатулочке, и бумаги этой самой целая стопка, а она ведь тут на вес золота была, все в основном на бересте писали!

Вот так подарок! Вот ведь… И правда увидел меня, наконец, Арслан! И, выходит, специально увел, чтобы тут в наше отсутствие все это устроили.

Спать ложилась я как во хмелю, хоть и капли в рот не брала. И нет-нет, да корила себя, что совсем расклеилась, сердце-то дрогнуло от такого подхода. Тут средневековье, политика, союз княжеств,... разве ж стоило давать волю чувствам? Тут голову на плечах держать надобно, а не сердцем таять.

Но сердце, дурное, не слушалось. И впервые с того дня, как я очнулась в чужом теле под чужим небом, мне сделалось… хорошо. По-настоящему, без оговорок.

Знать бы мне тогда, что это “хорошо” последнее перед бурей.

Глава 32

Батюшку ждали к вечеру. С утра все подворье встало на уши: мели, скребли, стелили, скотину к пиру резали. Меня обрядили в лучшее, косу заплели, кокошник новый водрузили. Взамен того, что в степи потеряла, Арсалан, как и обещал, аж три мне прислал. Один другого лучше.

Я и сама приоделась с охотой. Шутка ли! Совсем скоро меня женой назовут. И если раньше мысль эта во мне ничего не вызывала, то теперь даже любопытно было, что будет, когда нам с Арсланом не нужно будет о приличиях задумываться.

По прибытии князя, свадьбу следующим же утром провести обязались. Терем потому и готовили поспешно, хотя я так и не поняла, по чьим обычаям ее проводить станут. Выходило так, что тут, на границе земель, вопрос этот был спорный. За много лет оседлости моего оглана традиции перемешались.

Салейко рассказала мне коротко, как все пройти должно, и что брак наш будет вписан в официальную книгу. И этого, на самом-то деле, мне было достаточно. А уж ритуалы нужные проведем, как положено, какие скажут. Все ж я входила в семью мужа и обязана была принять его заветы.

Был полдень, когда объявили, что кто-то уже едет. Только вот был это не батюшка.

Сперва на дальнем холме взвилось облако пыли. Стража на частоколе всполошилась, затрубили рога. Я было решила, что князь Ярослав раньше срока поспел. Но Арслан, выйдя на крыльцо, вдруг переменился в лице, закаменел весь. И сквозь зубы процедил одно лишь слово:

— Бату.

Айбике, что стояла подле меня, охнула и побледнела.

— Кто таков? — шепнула я ей.

— Брат оглана старший, — отозвалась она едва слышно. — Беда, княжна. От него всегда беда. Не такой он, как наш оглан.

Всадники влетели во двор лихо, не сбавляя ходу, так что народ шарахнулся к стенам. Кони храпели, пена с удил летела. А впереди всех он, стало быть, Бату. Свистит, улюлюкает громче всех.

На коне несколько раз в свечку встал и по кругу проскакал, красуясь. Похож на брата и не похож в тот же миг. Та же стать, те же черные брови, черты схожие. Да только во всем прочем будто кривое зеркало. Где у Арслана спокойная сила, у этого наглость напоказ. Где у Арслана взор внимательный, у этого хищный такой, оценивающий, что у барышника на торгу. Оглядел двор, терем, остановился на брате и осклабился.

— Здорово, брат! — кликнул, лихо спрыгивая с коня. Идет развязно, что смотреть неприятно. — Хорошо устроился. Терем, мужики, бабы. Совсем обрусел, гляжу, в земле закопался. — Он повел носом, будто принюхиваясь. — Ей и пахнешь, Арслан. Землей да навозом. А должен конем да кровью.

— Зачем пожаловал, Бату? — голос Арслана был ровен.