Сандр честно обдумал эту мою сентенцию, а потом выдал:

— Нет. Женщина — тоже человек. Она логична.

— У-у-у… — улыбнулась я и, потянувшись, взлохматила растрепанную шевелюру еще больше. Правда, на середине этого непроизвольного движения чуть дрогнула, потому что такое панибратство Сандр мог и не одобрить, но руку тормозить не стала. Не одобрит, так не одобрит. Чего уж теперь? Но Сандр только чуть-чуть поежился. И не уклонился. Ершистый, острый мальчишка. А от невольной ласки не уходит… Я незаметно сглотнула болезненный ком в горле, так опять жалко Сандра стало, и продолжила весело, — тебе предстоит многое узнать о женщинах.

— Вряд ли, — Сандр чуть прижмурился, подался вперед, словно пытаясь выпросить у меня еще прикосновений, но потом, придя в себя, наоборот, откинулся на спинку кресла, подальше от моих рук, — ничего нового я не узнаю.

Такая очаровательная уверенность, характерная именно для подросткового возраста! Мои братишки тоже в этом возрасте вот такие нарочито-утомленные ходили, помню. И глаза периодически закатывали. Типа, что ты нам тут втираешь, мы все на свете знаем уже.

Засранцы…

Мне неожиданно захотелось позвонить родным. Голос мамы услышать, спросить, как дела у папы, у братьев и сестер.

Они мне редко звонили, у нас не любили долгого общения по телефону. Да и вообще… Срулила я на вольные хлеба, с плеч слезла — ну и отлично. Выдохнули, принялись следующим обеспечивать выход во взрослую жизнь.

— Слушай, а ты можешь папе позвонить? Спросить, как дела?

И надолго ли я тут?

Этого вопроса я не озвучила, но в голове держала постоянно.

В конце концов, мне же на работе надо присутствовать… Или хотя бы удобоваримую версию моего отсутствия сказать.

А то с начальства станется просто прогулы мне наляпать и все.

— Я знаю, как у него дела, — огорошил меня Сандр, — я же на связи с ним.

— Да? — страшно удивилась я. — А почему мне не сказал?

— Зачем? — поднял брови Сандр.

— Боже, ты непробиваемый… — вздохнула я, — я же говорила, хочу знать. И хоть как-то контролировать…

— Ты ничего не можешь контролировать, — спокойно ответил Сандр, — у тебя нет полномочий.

— А у тебя? Есть?

— Конечно.

— Но ты… Ты ребенок еще!

— Я? А ты, выходит, взрослая?

— Ну… Да… — растерялась я от постановки вопроса.

Сандр внимательно, демонстративно внимательно, осмотрел меня, по-турецки сидящую напротив него в кресле, особенное внимание уделил белым носочкам, потом перевел взгляд на мое лицо.

А потом рассмеялся. Искренне, весело, чуть ли не до слез.

— Ничего смешного, — обиженно сказала я, — мне уже двадцать лет.

— Выглядишь на пятнадцать.

— Вот ты мелкий… — искренне фыркнула я, но не стала договаривать, кто.

Пусть мы с Сандром в последний час и перешли на такую легкую дружескую ноту, я все же не забывала, чей он сын.

Да и он не давал забывать.

Вроде бы, охотно разговаривал, смеялся даже… Но на вопросы, на которые ему не хотелось отвечать, не отвечал. Или мастерски уходил от них.

Талантливый очень мальчик.

Прямо видно сразу, что кровь не вода тут. .

Я встала, подошла к окну, прикидывая, насколько затянется мое временное заточение. На улице уже темно было.

Внизу, под окнами стояли несколько машин, прямо на тротуаре, не на парковке.

И я подозревала, что в этих машинах есть люди.

Блин, ну вот как я так влипла-то?

И, самое главное, я реально не могла понять, в чем моя избранность! Я ничем, ни единым словом, движением, мыслями… Ну, ладно, насчет мыслей помолчим, тут грешна… чуть-чуть…

Но в остальном, я точно никак не провоцировала Симонова на… такое.

Не давала надежду.

Повода.

Ничего не давала!

Хотя… Может, у него другое мнение?

— Не грузись, — Сандр, несмотря на свою отстраненность, четко улавливал мое настроение, — все будет нормально. В этот раз вообще все по лайту.

— В этот раз? — развернулась я к нему.

— Ну да, — пожал он плечами, — не стреляют, не взрывают, никто бесследно не пропадает…

— А… Было, что пропадали?

— Ну, не то чтоб… — Сандр пожал плечами, — отец говорил, что, когда мне лет семь было, расстреляли его брата двоюродного в машине. А его жена и сын пропали.

— И… Так и не нашли?

— Нет.

Это было странным, зная кто такой Симонов.

И Сандр, опять ловя мои сомнения, продолжил:

— Тогда сложно все было. И отец… Он едва все не потерял. Мы с мамой прятались в какой-то дыре. Я плохо помню.

— А что с мамой случилось? — вопрос вырвался у меня сам собой.

Язык я тут же поспешно прикусила, но слова-то прозвучали.

Я с тревогой посмотрела на Сандра, но он даже не дрогнул лицом. Спокойно ответил:

— После родов подхватила какую-то внутрибольничную болячку. Я не помню названия. Саву выписали, а ее еще на две недели оставили… А потом выяснилось, что там осложнение на сердце. Не спасли.