— Милана не верит, что ты другая, — зашептал он. — Говорит, что из-за папы притворяешься. Но я вижу... Она смотрела на меня по-другому, даже когда улыбалась. Ты не она...

— Нет, — призналась так же шепотом. — Меня Фалли нашел. Спас и провел к вам. Я тоже очень сильно просила, чтобы у меня были дети. Самые любимые. И теперь — здесь. Но лучше ни Милане, ни тем более папе об этом не говорить. Не поверят — и быть беде. Обещаешь молчать и помогать?

Он радостно закивал.

— Моя ты умница, — снова обняв, поцеловала его в висок. — А если я тебе еще одну тайну расскажу — сумеешь сохранить?

— Ага, — в его голосе я слышала детское предвкушение.

— Тогда на улице это не папа собрал снег в твое ведро, когда бывшая мама с тем мужчиной уходила. Это была я. И на родник с вами ходила, рядом с Фалли была. И во дворе. Ты решил, что отец, но...

— Правда? — он с восторгом обхватил мою шею.

— Да, уже тогда я была рядом. Я теперь всегда буду с тобой.

Всхлипнув, он повис на моей шее. Гладя его по волосам, я не могла не улыбаться.

Глава 24

Умывшись, привела себя в порядок, собрала волосы в косу и переоделась. Работы по дому предстояло много, так что времени терять не стоило.

Выйдя на кухню, взглянула на Милану. Она крутилась у печи и старательно не смотрела в мою сторону. Старое выцветшее платье, на котором уже и узоров не разобрать. Серая тряпка, повязанная вместо фартука.

Непослушные волосы дочь аккуратно собрала в дульку.

Я всё не могла понять, сколько же ей лет. Если Ярик выглядел младше, то Милана — старше.

Возможно, десять, может, на годик или два больше.

Заметив, что я за ней наблюдаю, дочь принялась усерднее тереть ветошью высокую лавку у печи, сметая с нее несуществующую грязь.

Мне это очень не понравилось. Милана боялась и старалась это скрыть.

— А чем это ты занята? — я улыбнулась, стараясь не напугать ее еще больше.

— Готовлю завтрак, мама, — пробурчала она, не поворачиваясь.

— И что же у тебя там?

Встав за ее спину, заглянула в котелок. Приподняла бровь. Странное варево, конечно: мутная жижа, в которой плавали оранжевые кусочки.

— Затирка с тыквой, — тихо пробормотала обеспокоенная моим любопытством Милана.

Я скривилась, но тут же убрала это выражение с лица. Еще не хватало, чтобы она заметила. Обидится и окончательно замкнется в себе.

— Угу, ты молодец, доченька, — похвалила.

А что еще было говорить? Хоть и на вид всё было несъедобно.

Она недоверчиво покосилась на меня, но смолчала.

— Может, обед я приготовлю? — предложила улыбаясь. — А ты отдохнешь.

Она резко вскинула голову и уставилась на меня. Да с такой настороженностью, что не по себе стало.

— Отца водой не поила? — я быстро сменила тему.

Она прищурилась и покачала головой.

— А он что-нибудь говорил? — я мягко продолжила расспрос, пытаясь вытянуть из нее еще хотя бы пару фраз.

— Нет, а должен был? — снова этот недоверчивый прищур.

Сложно с ней оказалось.

— Да нет, просто уточняю, — я неопределенно пожала плечами. — Дай воды, пойду ему отнесу.

Она, не задавая лишних вопросов, зачерпнула глиняной кружкой из ковша и протянула мне.

— Из родника? — уточнила.

— Конечно, мама, — отвернувшись, Милана снова принялась мешать жижу в котелке.

Глядя на эту серо-оранжевую пакость, я резко расхотела есть.

Поморщившись от запаха, развернулась и пошла в комнату.

Всё было хуже некуда. Похоже, что справляться придется не только с грязью и холодом, но еще и с голодом.

Задернув занавеску, бросила на сундук сложенную ночную сорочку и, обойдя кровать, склонилась над мужем.

— Спишь? — легонько коснулась его плеча.

Он тут же открыл глаза и уставился на меня.

— Вода, — я показала ему кружку. — Вот только приподнять тебя нужно, а то разольем всё. На мокром лежать будешь, а это не дело. Подушку бы тебе под голову еще одну.

Я прошлась взглядом по маленькому помещению. Знать бы, где постельное. Сундуков больше никаких не наблюдалось. А вот это смутило. Должны же быть и его вещи где-то.

Ну да... А где?

Нужно будет у Ярика тихо спросить. Он наверняка знает. Но ни сына, ни Фалли видно не было.

— Милана, брат где? — громко прокричала.

— На улице в ведро снег собирает, — ответила она незамедлительно.

— Голыми руками? — я спешно вернулась к занавеске, отдернув ее, вышла и выглянула в окно.

— Нет, мама, он взял варежки, которые вчера из твоего сундука достали, — её голос дрогнул. — Сказал, что теперь ему можно.

— А, — я выдохнула. — Тогда молодец. Следи, чтобы он с голыми руками не разгуливал на морозе. И найди какой-нибудь жир. Барсучий, например.

— Какой? — дочь отошла от печи и уставилась на меня.

— Барсучий, — повторила.

Она моргнула, забавно так. Я замерла. Видимо, барсуков в этом мире не водилось. Вот напасть-то.

— А какой жир у нас есть? — зашла я с другой стороны.