Легкий шум проник в сознание и тут же стал частью сна. Мне виделась квартира и Лёня, бегающий из комнаты в комнату, пытающийся вытащить мебель и орущий, что все здесь его.

В общем, тот еще кошмар.

Затем больница. Врач, сообщающий, что после аварии я долго лежала в реанимации и вот, наконец, пришла в себя. Вот только теперь я не могу ходить...

Вздрогнув, резко открыла глаза.

Сердце бешено колотилось. Вот уж точно кошмар так кошмар.

Сглотнув, сообразила, что прижимаюсь лбом к чему-то теплому. И все бы ничего, но запах. Отодвинувшись, я подняла голову и натолкнулась на тяжелый внимательный взгляд голубых глаз мужчины.

Ну да, муж...

Как-то я ночью не подумала, что к нему в постель запрыгиваю, уже не до того было.

— Прости, — пробормотала отстранившись. — Здесь больше некуда ложиться было. Надеюсь, не сильно помешала.

Уж не знаю почему, но мне в этот момент так стыдно было. Словно к чужому мужику под одеяло пролезла.

Хотя почему «словно»? Оно так и было.

Щекотливое у меня, конечно, положение: тело вроде как его жены, но душа-то в нем чужой девицы.

— Извини, — зачем-то повторила и, отвернувшись, села. Спустила ноги на пол.

Не замерзла, видимо, все же хорошо протопилось. Зевнув, размяла шею. Собрав домашние вещи, что оставила на стуле вчера, поднялась.

Где-то здесь должна быть умывальня — не на улицу же они бегают. Узнать бы...

Проще расспросить, наверное, Милану. Хотя дочь казалась куда взрослее и сообразительнее сына. Нет, она сразу поймет, что что-то с мамой сильно не так. Да лучше Ярик. Он, казалось, даже добрее ко мне настроен.

Бросив взгляд на лежащего хмурого мужа, отодвинула занавеску. Непривычно было, конечно, вместо стен видеть плотные ширмы, но к этому можно было привыкнуть. Сделав шаг, опять обернулась на него:

— Пить не хочешь?

Ну вроде бы, задала простой вопрос, но на его скулах вдруг заходили желваки. Он опять злился и даже этого не скрывал.

— Сочту зверское выражение на твоем лице за положительный ответ, — выдохнула.

А что я еще могла ему сказать? С расспросами лезть?

Чтобы он быстро вычислил, что перед ним самозванка.

И так палилась дальше некуда.

Легкий звук отвлек. Снаружи с крыши скатился снег. Осмотревшись, сообразила, что в окне слишком светло для утра. И дети были уже не в кроватях. Милана что-то помешивала у печи, Ярик сидел рядом с ней на лавке и состригал Фалли колтуны большими грубыми ножницами. У его ног стояла приготовленная лохань с водой. Кот огромными глазищами смотрел перед собой и не мигал.

Терпел, бедолага.

— Купать его начнете — мыло не забудьте, чтобы Фалли у нас ромашкой благоухал, — подсказала, обозначив свое появление.

— Мама, — Ярик радостно вскинул голову. — А мыло теперь тоже можно?

Его глаза заблестели.

— Ну естественно, можно. Только бережливо, — предупредила на всякий случай, вдруг оно безумно дорогое. — Но на Фалли не жалеть. Ему бы еще лежанку какую, чтобы на грязных полах пока не валялся. Я отмою здесь все — вот тогда и можно будет.

Милана, замерев, внимательно меня слушала. В глазах бездна недоверия.

Все же права я была — она куда сообразительнее. Покрутившись с вещами, я все не могла понять, куда идти умываться-то. Вечером пространство только лучины освещали, и я не успела все как следует исследовать.

Вот теперь незадача.

— Мама, а я тебе уже воду подогрел.

Заметив мою растерянность, Ярик пересадил кота на лавку и, подбежав ко мне, схватил за руку. Не давая опомниться, потащил за огромную печь. Остановившись, я заметила, что и здесь имеются две плотные тяжелые ширмы. Сынок сдвинул первую и тихо шепнул:

— Отхожее место. Ведро выносим вечером, оно в пол вставляется. Летом, конечно, во двор ходим, но ночью сюда, — договорив, он зыркнул за мою спину, словно проверяя, слушает нас кто-нибудь или нет.

— Так, а умываться, ну или ополоснуться, если нужно?

— А это, мама, сюда, — он отогнул вторую шторку.

Маленькая комнатка, такая, что с трудом трое вместятся. Лавка, на ней таз. Рядом ведро с ковшом. Выше на полке — несколько сложенных полотенец.

— Воду греть с этой стороны печи, — Ярик указал за свою спину. Там действительно имелась ниша, в ней два пустых ведра.

— Снег топим или с родника? — уточнила.

— Мыться — снег, пить — только с родника. Так принято, — его голос упал совсем до шепота.

— А если я что-то еще забыла, ты же подскажешь? — спросила очень тихо.

— А ты не исчезнешь, мама? Будешь всегда только такой? — он забавно прищурился. — Я просил духа рода, чтобы он послал такую маму, которая могла бы меня любить. По-настоящему, а не только при других.

Я онемела на мгновение. Не по себе как-то стало.

В его словах было что-то такое. Присев перед ним на корточки, обняла и прижала к себе.

— Ты мой сынок, Ярик. Мой бесценный мальчик, и я никогда и никуда по своей воле от тебя не уйду. Веришь?

Отстранившись, заглянула в его глаза.