В дороге, пока мы ехали до дома, в котором должны были провести этот короткий отпуск, Арсений и Кирилл что-то увлеченно смотрели в планшете, тихо переговариваясь и периодически покатываясь со смеху, откидывая голову и демонстрируя идеальный ряд белоснежных зубов.

— Гиены, — тихо шептала мама, а я...

Я в этот момент понимала, что против моей воли скашиваю взгляд в их сторону. Он полз по их крепким шеям, где перекатывались «адамовы яблоки». По широким запястьям и ладоням с длинными, музыкальными пальцами. По острым скулам и мужественным разворотам плеч.

Боже...

Зачем я принялась рассматривать их губы?

Мне стало физически больно от этого преступного интереса, что я посмела проявить и который не способна была в себе погасить. Резко и молниеносно живот опалило огненной судорогой. Кишки словно в морские узлы скрутило. И потянуло...

Ой-ой-ой...

Почти до крови закусила губу и зажмурилась, но и перед закрытыми глазами все мелькали картинки: вот Кирилл устало потягивается, отчего его футболка чуть задирается, оголяя пупок. А вот и Арс медленно водит языком по нижней губе.

Облизывается...

Схватила телефон и, чтобы хоть как-то отвлечься от этого наваждения, принялась писать Димке. Тому самому, моему парню, которого в телефоне ради конспирации пришлось переименовать на «Диану».

Позор!

А что делать?

Сложные времена требуют сложных решений.

— С кем ты там переписываешься, дочь? — спросила мама, сунув нос в мой мобильный, а я заставила себя не шарахаться от нее с телефоном и лишь мило ей улыбнуться.

А затем и навалить целую тележку отборной лжи. Ну а как еще быть, когда взрослые в край наглеют?

— Со школьной подругой, мам. Она у меня любопытная — жуть. Мы с ней, не разлей вода, были же, а теперь разъехались через половину страны. Дианка в Новосибирск поступила на экономический, а я вот в Москву на врача. Но что поделать, не прерывать же такую крепкую, проверенную годами дружбу, да?

— Я ни с кем из одноклассников не общаюсь, — закатила глаза родительница. — Да и зачем? Там все нищеброды деревенские. Всего лишь парочка человек в столицу выбрались, да и то выше менеджеров среднего звена не поднялись. Плебеи! В прошлом году мне даже писали, приглашали на вечер встречи выпускников собраться, а я вообще ничего не поняла. Что к чему? Зачем? О чем с этими мелкими сошками разговаривать, когда они в «Пятерочке» товары по акции берут, а я черную икру на завтрак ложками ем? Бред же...

А я вдруг внимательнее на женщину эту посмотрела. И скисла.

Давно ли она такой стала, что деньги и положение в обществе для нее теперь доминировали над простыми мирскими ценностями, где люди должны априори быть добрыми, чуткими и гордыней не отравленными?

И что-то так противно стало, что я взяла да выпалила:

— Благодаря мужу.

— Что? — непонимающе скривилась мать, а я пожала плечами и уже спокойнее пояснила.

— Ну, как по мне, мама, черной икрой на завтрак гордиться можно, когда ты на нее сама заработала, а не кто-то другой. Разве нет?

Но ожидаемо родительница не обиделась, а вдруг откинула голову и заразительно расхохоталась, а потом склонилась надо мной и заговорила так, чтобы никто не услышал, кроме меня:

— Нет, Милана. Потому что на эту черную икру заработала именно я. Вот этот мужчина, что теперь мужем моим законным зовется для меня все это и делает, чтобы я просто улыбалась ему и была рядом. И не какая-то там Маша, Даша его захомутала, а я. И теперь он мне в рот заглядывает и все, что я захочу, в клювике на поклон несет. Ты так смогла бы? Или какая-то любая другая женщина, м-м? Вот уж не думаю. Так что да — это черная икра моя, потому что мой мужчина убивается, чтобы она у меня была. А если ее вдруг не будет, то зачем он мне тогда нужен, не так ли?

Я же замолчала и отвернулась, не в силах больше слушать этот пафосный бред. И более ни минуты не потратила на то, чтобы пытаться убедить мать в том, что она рассуждает в корне неправильно. Просто зачем? Мой мир стоял на совершенно других китах, чем ее.

И я все чаще ловила себя на мысли, что нам с ней не по пути.

И что самое страшно — зря я приехала в этот город, что насквозь пропитался пороками.

— Неприятно слышать правду, да, дочка? — правильно расценила мою реакцию мама, но я лишь пожала плечами.

— Вовсе нет. Просто я считаю, что в этом мире есть кое-что поважнее черной икры, власти и денег.

— Это пока, — отмахнулась мама. — Время бежит быстро, любовь проходит еще быстрее. А кушать хочется всегда. Ты оглянуться не успеешь, как испарятся все твои духовные ценности, когда прижмет нужда.

Я лишь фыркнула и окончательно поставила точку в этом бессмысленном разговоре.

— Я восемнадцать лет как-то с бабулей жила без излишеств и лишь на ее пенсию. И ничего. Как видишь, духовные ценности не растеряла, мам.

— Ну, есть еще один вариант, Милана, — холодно улыбнулась родительница.