Возможно, я достиг пика примерно через четыре месяца.'

Женщина смеется.

Я в деле.

Я бросаю взгляд на коляску. Малышка улыбается мне. В ее ангельском личике я вижу так много. Но зрение меня не заводит. Мир переполнен прекрасными образами, захватывающими дух видами, которые по большей части забываются к тому времени, когда открывается следующий вид. Я стоял перед Тадж-Махалом, Вестминстерским аббатством, Большим Каньоном. Однажды я провел день перед картиной Пикассо "Герника". Все эти великолепные образы исчезли в темных уголках памяти за относительно короткий промежуток времени. И все же я с поразительной ясностью вспоминаю, как впервые услышал чей-то крик боли, визг собаки, сбитой машиной, предсмертный вздох молодого полицейского, истекающего кровью на раскаленном тротуаре.

"Она уже проспала всю ночь?"

"Не совсем", - говорит женщина.

"Моя дочь в два месяца спала всю ночь напролет. С ней вообще никогда не было проблем".

"Счастливчик".

Я медленно лезу в правый карман пальто, достаю то, что мне нужно. Мать стоит всего в нескольких футах от меня, слева. Она не видит, что у меня в руке.

Малышка дрыгает ножками, комкая одеяло. Я жду. Я ничто иное, как терпение. Мне нужно, чтобы малышка была спокойной и неподвижной. Вскоре она успокаивается, ее ярко-голубые глаза изучают небо.

Правой рукой я медленно протягиваю руку, не желая встревожить мать. Я кладу палец в центр левой ладони ребенка. Она сжимает свой крошечный кулачок вокруг моего пальца и булькает. Затем, как я и надеялся, она начинает ворковать.

Все остальные звуки стихают. В этот момент остается только ребенок и эта священная передышка от диссонанса, который заполняет часы моего бодрствования.

Я нажимаю кнопку записи, держа микрофон у рта маленькой девочки в течение нескольких секунд, собирая звуки, улавливая момент, который иначе исчез бы в одно мгновение.

Время замедляется, удлиняется, как протяжная кода.

Я убираю руку. Я не хочу задерживаться и не хочу предупреждать мать о какой-либо опасности. У меня впереди целый день, и меня нельзя остановить.

"У нее твои глаза", - говорю я.

Маленькая девочка - нет, и это очевидно. Но ни одна мать никогда не откажется от такого комплимента.

"Спасибо тебе".

Я смотрю на небо, на здания, окружающие Фитлер-сквер. Время пришло. Что ж, было приятно побеседовать с вами.'

Ты тоже, - отвечает женщина. - Приятного дня.

- Спасибо, - говорю я. Уверен, что так и сделаю.

Я протягиваю руку, беру крошечную ручку ребенка в свою, слегка встряхиваю ее. - Было приятно познакомиться с тобой, малышка Эшли.

Мать и дочь хихикают.

Я в безопасности.

Несколько мгновений спустя, поднимаясь по Двадцать третьей улице в сторону Деланси, я достаю цифровой диктофон, вставляю мини-разъем в наушники и проигрываю запись. Хорошее качество, минимум фонового шума. Голос ребенка драгоценный и чистый.

Садясь в фургон и направляясь в Южную Филадельфию, я думаю о сегодняшнем утре, о том, как все становится на свои места.

Гармония и мелодия живут внутри меня бок о бок, как жестокие штормы на благословенном солнцем берегу.

Я запечатлел начало жизни.

Теперь я запишу его окончание.

Глава 2

"Меня зовут Полетт, и я алкоголичка".

"Привет, Полетт".

Она оглядела группу. Собрание было больше, чем на прошлой неделе, почти вдвое по сравнению с тем, когда она впервые посетила группу Second Verse в Объединенной методистской церкви Святой Троицы почти месяц назад. До этого она побывала на трех собраниях в трех разных местах – Северная Филадельфия, Западная Филадельфия, Южная Филадельфия, – но, как она вскоре узнала, большинство людей, регулярно посещающих собрания анонимных алкоголиков, находят группу и атмосферу, в которой им комфортно, и остаются с ней.

Там было около двадцати человек, сидевших свободным кругом, поровну разделенных на мужчин и женщин, молодых и старых, нервных и спокойных. Самым молодым человеком была женщина лет двадцати; самый старший, мужчина лет семидесяти, сидел в инвалидном кресле. Группа также была разнообразной – черные, белые, латиноамериканцы, азиаты. Зависимость, конечно, не имела никаких предрассудков, никаких проблем с полом или возрастом. Численность группы указывала на быстрое приближение праздников, и если что-то и нажимало на светящиеся красные кнопки неадекватности, негодования и ярости, так это праздники.

Кофе, как всегда, был дерьмовым.

"Некоторые из вас, вероятно, видели меня здесь раньше", - начала она, пытаясь придать голосу легкость и веселье. "Ах, кого, черт возьми, я обманываю? Возможно, я ошибаюсь на этот счет. Может быть, это эгоизм, да? Может быть, я считаю себя дерьмом, и никто другой так не считает. Может быть, в этом проблема.

В любом случае, сегодня у меня впервые хватило смелости заговорить. Итак, я здесь, и я у тебя есть. По крайней мере, на какое-то время. Тебе повезло. '