— А я поклялся, что вернусь, — глухо ответил Вебер. - И никакие красные комиссары меня больше не остановят!

Старик вытер слезу грязным рукавом рубахи. Потом он с тревогой и непониманием посмотрел на Вебера, потом на меня.

— Да что ж вы-то здесь делаете, ваше благородие? — произнёс старик. — В этой форме? В этом красном аду? Если попадётесь сейчас комиссарам…

— Успокойся, Савелий, скоро красным придет конец, — уверенно произнес Макс фон Вебер. — Форма - это так – маскировка, на самом деле я - офицер военной разведки Третьего Рейха. Через несколько недель Москва падет, а комиссаров уже мы будем вешать на столбах вдоль каждой дороги. А я... Я здесь не просто так - я возвращаюсь на землю своих предков!

Вебер обвел взглядом убогую избу Савелия, его губы искривила презрительная усмешка.

— Те, кто отнял у нас всё — имения, земли, заводы — они думали, что победили навсегда. И те, кто был за это в ответе, будут молить о смерти...

Савелий, нервно теребя густую бороду, произнёс:

— Максим Карлович, а что делать-то дальше собираетесь? Неужто прямо в город пойдете? Там же красными всё кишмя кишит – фронт уже близко.

— Мне ли не знать, что он уже близко, - Вебер усмехнулся, отставляя пустую кружку. В его глазах снова зажегся тот самый фанатичный, холодный огонь. — Я прибыл сюда именно для того, чтобы приблизить их конец, Савелий. И я его приближу. — Утром я уйду в город. Один. А за моим... помощником, — он кивнул в мою сторону, — нужно будет приглядеть. Пусть посидит у тебя – сил наберётся, а то его побитая рожа слишком много внимания к себе привлекает. У меня физиономия тоже, конечно не фонтан, но поприличнее выглядит.

— Пригляжу, Максим Карлович, как не приглядеть, - ответил старик. – Только, может, и вы пересидите? А там, глядишь, немцы сами город возьмут и без вашей помощи…

— Помолчи, Савелий, если не понимаешь, - устало произнёс Вебер. – Я сам этого хочу! Понял, Коля, что от тебя завтра требуется? Чтобы сидел в избе и носу на улицу не совал! НЕ должны тебя чужие видеть, а то еще донесут.

Я молча кивнул, изображая покорность и усталость

— Чужих у нас нету, - скрипуче произнёс старик, - все друг дружку как облупленных знают. Ежели кто чужой на околице покажется — так его быстро увидят. Так что ничего с парнем не случится, можете не волноваться, ваше благородие.

Вебер одобрительно кивнул и пододвинул к себе тарелку с остатками картошки. — Благодарю, Савелий - я знал, что на тебя можно положиться.

Мы снова принялись за нехитрую трапезу. В избе повисла более спокойная, почти домашняя атмосфера. Старик подливал нам молока, подкладывал сала и зелени и с жадностью ловил каждое слово Макса, словно пытаясь восполнить годы вынужденной разлуки.

— А скажите-ка, Максим Карлович, — спросил старик, — а как же ваш батюшка? Карл Фридрихович? Кем он теперь стал-то в ихней Германии?

— В нашей Германии, Савелий! – поправил его немец. – Привыкай! Не будет больше ни России, ни Советов, а будут только восточные провинции Третьего Рейха!

— Ох, ты ж! – покачал головой старик. — В рейхе, значит, доведётся помереть.

— Ты еще крепкий старик! – Вебер по барски похлопал Савелия по плечу. — Успеешь еще увидеть, как вернётся величие рода баронов Вебер. А батюшка мой теперь тоже в высоких чинах, Савелий. Тоже в Абвере — в управлении военной разведки. Он – мой непосредственный начальник.

— Как служили Веберы, так и служат, - понятливо произнёс старик.

Макс отломил кусок хлеба и задумчиво посмотрел на пламя керосиновой лампы. — Служба у нас в крови, старый. Кто, как не мы, знает эту страну изнутри? Знает эти русские нравы и что творится в головах русских людей? Эта же была и моя страна, Савелий… А наши знания и наша ненависть к большевикам — это тот самый ключ, который поможет быстрее открыть ворота Москвы и растоптать навсегда эту «красную заразу», пока она не отравила весь мир!

— Прости, Господи! – старик перекрестился, глядя на образа. — И церкви, поди, вернут?

— Конечно! Немцы – это не красные безбожники, - уверенно заявил Максим, - тоже под Богом ходят и Крест Святой почитают!

«Ну-ну, - мысленно произнёс я, - этим «почитающим Крест Святой» ничего не стоило сжигать людей заживо и морить их голодом в концлагерях, вешать и расстреливать женщин, стариков и детей. А после всего совершенного утверждать – «С нами Бог», это как написано на пряжке ремня каждого солдата вермахта».

— А с батюшкой моим, даст Бог, свидишься еще, - произнёс он. — Как только вычистим красных – тут же приехать обещался. На имение родное поглядеть…

— Так разграбили имение-то ваше, Максим Карлович, - отмахнулся старик, - еще в семнадцатом и разграбили. Ничего там окромя здания, в котором сейчас сельсовет заседает, и не осталось.

— Ничего, старина – всё с лихвой вернём! Благодарю, Савелий, — Вебер отодвинул пустую тарелку и тяжело поднялся с лавки. — Устал я с дороги – сил никаких не осталось.