Вокруг — сплошные воронки, рвущаяся земля, столбы огня и дыма. А прямо перед нами лежали мертвые тела часовых. Я не стал заострять взгляд на растерзанных взрывом останках – ребят жалко, но таковы реалии любой войны. — За мной! — выкрикнул я, хватая Вебера за рукав гимнастёрки.

Он запнулся за вывороченную взрывом каменюку, пробежал несколько метров на четырёх мослах, но вскоре поднялся на ноги и догнал меня. Мы петляли как зайцы, пригибая головы, а вокруг стонала и рвалась земля – бомбежка не прекращалась.

Спасительный лес приближался, но слишком медленно. Мы вломились в ближайшие кусты как раз в тот момент, когда немецкие бомбардировщики пошли на второй круг. Но ждать, когда они вновь щедро сыпанут воющей смертью с небес, мы не стали.

Лес сомкнулся за нами плотной стеной, оставляя позади рёв пикирующих «Юнкерсов» и гул взрывов. Но мы продолжали резво бежать, стараясь уйти подальше от расположения частей Красной армии. Ветви хлестали по лицу, колючие сучки цеплялись за одежду, но мы не останавливались.

Вебер, несмотря на поврежденную ногу, бежал следом за мной, тяжело дыша и прихрамывая, но не отставал. Мы петляли по оврагам, продирались сквозь густой подлесок, забираясь всё глубже в чащу. Силы покинули нас окончательно, когда солнце уже высоко встало над лесом.

В какой-то момент, выйдя на небольшую лесную полянку, мы наткнулись на ручей, вода в котором была кристально чистой. Не сговариваясь, мы рухнули на землю одновременно, приникая к воде. Я жадно глотал эту живительную влагу, временами захлёбываясь. Немец тоже не отставал - опустив лицо в ручей, он пил большими глотками, фыркая и отплевываясь.

Когда первая жажда была утолена, я откинулся на спину, глядя в клочок голубого неба меж верхушек деревьев. Грудь всё еще ходила ходуном, а в боку кололо, но сердце постепенно переставало заполошно колотиться, а дыхание выравнивалось.

Я скосил глаза на Вебера, который привалился спиной к большому замшелому камню. И он менялся на глазах – его выражение лица, и даже его поза – всё изменилось. Спина выпрямилась, плечи расправились - «сапёр Еремеев» исчез безвозвратно.

— Ты молодец, парень, — наконец произнёс он, - теперь ты живой и на свободе.

Даже голос его теперь звучал иначе. Исчез простецкий говорок, речь стала чёткой и правильной, выдавая прекрасное образование.

— Думаю, что пришло время нам познакомиться еще раз, Коля, - продолжил он.

— В смысле? - Я сел, старательно изображая недоумение.

— Никакой я не красноармеец Еремеев и не сапер, - он щелкнул ногтем по воротнику с петлицами. - Я - гауптманн немецкой разведки Абвера – Макс фон Вебер.

Ну, вот и настал момент истины, которую я и без его признаний прекрасно знал. Но отыгрывать удивление мне все же пришлось.

— Так ты... ты немец? — просипел я, добавляя в голос дрожь. — Но как же... Ты же по-русски… что не отличить…

Вебер — нет, теперь уже Макс фон Вебер — криво усмехнулся и прямо взглянул мне в глаза.

— Я более русский, чем многие из ваших еврейских комиссаров, — с презрением в голосе произнёс он. — Мой отец — барон Фридрих фон Вебер — обрусевший немец, если хочешь знать. Потомственный офицер, а несколько поколений моих предков служили верой и правдой царю и отечеству со времен Екатерины Второй! Наше имение было здесь – в Рославле. Представляешь? Я учился в гимназии, читал Пушкина и Лермонтова, как и все молодые дворяне в России, и до семнадцатого года ни разу не был в Германии… Так кто я, ответь: русский или немец?

Он помолчал, глядя куда-то сквозь меня, в своё далёкое прошлое. Затем он сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— В семнадцатом году пришли они… новые хозяева жизни… — Голос Вебера задрожал от ярости. — Они пришли в наш дом — в дом, который мой прадед построил ещё при Александре Втором! Пришли с револьверами и красными повязками. Отца едва не расстреляли во дворе, но нам удалось спастись каким-то чудом. Мы бежали из России, объятой огнём большевизма, как и тысячи других верных сынов Отечества. Сначала в Константинополь, потом в Мюнхен. Я вырос среди эмигрантов, среди тех, кто еще помнил великую Россию, и кто ненавидел большевиков всей душой. И я поклялся, что я вернусь, и комиссары, укравшие у меня всё – сильно пожалеют! Понимаешь, о чём я?

— П-понимаю… кажется…

— Нет, ты еще не понимаешь! - В глазах гауптманна загорелся фанатичный огонь. — Рейх непобедим! Всего за шесть недель мы почти дошли до Москвы - остались считанные сотни километров! Уже этой осенью Москва падёт, а ваш Сталин сбежит за Урал!

Ну-ну, было уже такое в нашей истории, достаточно вспомнить Наполеона, только вот закончилось все как обычно – нашими казаками на улицах Парижа. Так будет и на этот раз, уж мне ли не знать?

— Ты так думаешь? – произнёс я вслух.

Вебер присел на корточки передо мной, глядя прямо в глаза.

— Уверен! А ты посмотри на себя. Вон, хотя бы в воду – зеркала у меня нет.