Я замер.

Под Конохой есть что-то еще, кроме труб, Корня и бункеров АНБУ? Что-то старое.

И почему я почувствовал это только сейчас, когда мой контроль над Мокутоном вырос?

— Кажется, у меня намечается спелеологическая экспедиция, — пробормотал я.

Я не знал, что меня ждет внизу. Но интуиция геймера-попаданца орала: "Там скрытый квест и лут!".

А интуиция медика добавляла: "И, скорее всего, какая-нибудь вековая инфекция".

Продолжение (доп. главы наперед на бусти): напишите в браузере: boosty Hirasawa - это мой профиль!] или boosty to/hirasawa (точку поставьте)

Глава 62: Спелеология для параноиков и корни прошлого

Копать под Конохой — занятие рискованное. Не столько из-за перспективы обрушить на себя пару тонн земли, сколько из-за вероятности наткнуться на коммуникации Корня, патрули АНБУ или канализацию клана Акимичи (последнее, пожалуй, самое страшное).

Пульсация, которую засек мой [Глаз Разума Кагуры], шла из-под старого полигона номер сорок четыре — Леса Смерти. Логично. Место гиблое, никто в здравом уме там не гуляет, а охрана периметра настроена на то, чтобы не выпускать монстров наружу, а не искать что-то внизу.

Я ждал до глубокой ночи. Надев маску Аконита (потому что если меня поймают, лучше быть «странным АНБУ на секретном задании», чем «странным чунином-извращенцем с лопатой»), я пробрался в Лес Смерти.

Здесь пахло сыростью, гниющей листвой и опасностью. Гигантские сороконожки и тигры-мутанты спали, но мой Мокутон успокаивал их природной чакрой, словно говоря: «Я свой, я просто дерево, идите мимо».

Я добрался до эпицентра пульсации.

Точка находилась под корнями гигантского мертвого дуба.

— Ну что, Сэйсуй, — прошептал я себе. — Вспоминай шахтерское прошлое.

Я присел на корточки и положил ладони на землю.

— Стихия Земли: Сокрытие в Скале... Реверс.

Я не стал нырять в землю. Я использовал технику, чтобы размягчить почву, а затем пустил туда свои корни.

[Симбиоз Древа] работал как идеальный экскаватор. Корни раздвигали землю, впитывали лишнюю влагу и укрепляли стенки туннеля, чтобы он не обрушился. Я медленно погружался во тьму, создавая за собой деревянную шахту.

Десять метров. Двадцать. Тридцать.

Пульсация становилась сильнее. Она больше не была просто "запахом крови и бумаги". Теперь я чувствовал... горечь. Старую, застоявшуюся горечь поражения.

На глубине сорока метров мои корни уперлись во что-то твердое. Не камень. Металл.

Я спрыгнул на дно шахты, зажег на пальце крошечный огонек чакры.

Подо мной был люк. Круглый, ржавый, покрытый толстым слоем кальциевых отложений. По центру люка была выгравирована печать.

Но не спираль Узумаки. И не веер Учиха.

Это был символ, состоящий из трех переплетенных змей.

— Орочимару, — я сплюнул. — Я должен был догадаться.

Только он мог закопать лабораторию так глубоко в Лесу Смерти. И, судя по толщине ржавчины и ослабевшему фону печати, это была очень старая лаборатория. Возможно, времен его молодости, когда он еще работал на Коноху, но уже начал свои грязные эксперименты.

Я просканировал печать.

[Тип: Барьер крови (Связь с ДНК создателя).]

[Состояние: Деградировано на 80%.]

[Скрытый механизм: При грубом взломе активируется облако токсичного газа.]

— Классика, — я хмыкнул.

Ломать нельзя. Нужна кровь Орочимару. Или... кровь того, кто был создан на основе его исследований.

«Пустой Сосуд». Мое тело — это шедевр его генной инженерии.

Я надрезал палец скальпелем и капнул своей ГМО-кровью на печать.

Зашипело. Металл засветился тусклым фиолетовым светом. Ржавчина начала осыпаться, и люк с тяжелым скрипом провернулся.

Я отскочил назад, натягивая на лицо фильтрующую маску, встроенную в униформу АНБУ (плюс активировал [Мистическую Ладонь] в районе легких на всякий случай).

Из люка вырвалось облако застоявшегося, мертвого воздуха. Газа не было — печать приняла меня за "своего".

Я спустился вниз.

Лаборатория была небольшой. Три комнаты, разделенные стеклянными (точнее, бронированным стеклом) перегородками.

Свет не работал. Я создал пару светящихся шариков чакры и пустил их летать под потолком.

То, что я увидел, заставило меня поморщиться даже сквозь маску.

Это был не просто исследовательский центр. Это был инкубатор.

Вдоль стен стояли стеклянные колбы в человеческий рост. Большинство из них были разбиты, внутри засохла зеленоватая жижа. На полу валялись кости. Маленькие кости.

— Проект "Химера", — прошептал я, чувствуя, как холодеет внутри.

Я нашел место своего "рождения". Место, где мои "родители" (Хиракава Кенджи и Ами) умерли от клеточного распада. Место, где десятки других подопытных не пережили слияние ДНК.

Мой взгляд зацепился за одну целую колбу в углу.