Под руководством саннина Наваки, как поделилась Цунаде во время осмотра, подписал контракт со змеями и усиленно готовился к постижению режима отшельника. У Орочимару была теория, что для Мокутона одной предрасположенности мало, а значит, все что-то упускают. Этим «чем-то» он считал именно режим отшельника — ведь и Хаширама овладел Мокутоном не сразу.

Даже забавно. У меня на глазах рождалась новая тройка саннинов: Ноно стала ученицей Цунаде, Наваки — Орочимару, а Минато унаследует жаб Джирайи. Разве что Цунаде не спешила осваивать режим отшельника леса Шиккоцу — по какой причине, мне, разумеется, не сказала. Но допустить Ноно до слизней пообещала, если та покажет себя достойной. Мне хватит и этого.

К слову о Цунаде — та была беременна. Уже четвёртый месяц, отчего они с Даном сыграли быструю свадьбу, а сам Дан на время пропал с радаров всех вражеских деревень. Будущий отец так обрадовался вести, что напился вусмерть и был жестоко бит собственной женой.

Джирайя после такого ходил будто в воду опущенный, но Минато сумел поправить ему настроение, и вдвоём они отправились в путешествие по Стране Огня. Отбыли месяц назад. Жду не дождусь, каким сильным вернётся Минато.

А из личного — случился очередной ролл гачи.

ХАОС ГАЧА

Ролл доступен

Носитель: Ямасиро Кенджи

Возраст: 20 лет

КАЧЕСТВО: BLOOD DEMON

Эпический

Убийца Демонов — ты демон, преображённый кровью Мудзана. Она дарует тебе сверхчеловеческое тело и биологическое бессмертие в обмен на смертельную уязвимость к солнечному свету и стихии света. Ты также обретаешь собственное демоническое искусство крови, равное способности необычного ранга. И наконец, тебе нужно пожирать людей, иначе ты умрёшь от голода.

УМЕНИЕ: FLAME WEAPONRY

Редкое

Позволяет тебе испускать огонь, что принимает форму любого холодного оружия — мечей, топоров, молотов и даже луков с арбалетами. Пламя перенимает свойства оружия, в которое обращается: клинок будет острым, молот — тяжёлым, и так далее.

НАВЫК: ADEPT ACTING

Редкий

Ты искусен, как ветеран сцены. Ты способен подать себя ровно так, как хочешь быть увиденным, вызвать нужные тебе чувства и скрыть свои настоящие мысли и переживания. Раскусить тебя под силу лишь матёрому следователю.

Blood Demon я отбросил, едва дочитав.

Наследуемое качество расы демона — уже само по себе то, от чего меня замутило, как в своё время от лича. А тут ещё и смертельная уязвимость к солнцу. Плюс необходимость пожирать людей. Передать такое детям с моей фамилией? Нет. Ни за что.

Flame Weaponry был красив, но избыточен. Огненное оружие — у меня уже есть Lava, и стихия огня у меня закрыта с лихвой. Ещё один способ жечь мне ни к чему.

А вот Adept Acting лёг ровно в ту дыру, которую я всю жизнь латал вручную.

Я двадцать лет играю роль. Взрослый разум в чужом теле, знание канона, которое нельзя выдать ни словом, ни взглядом. Каждый разговор с Хирузеном, с Мито, с Кагами — это партия, где я прячу половину того, что знаю, и слежу, чтобы лицо не сболтнуло лишнего. До сих пор я держал эту маску на голом самоконтроле, на Iron Mind да на въевшейся привычке. А теперь мне давали мастерство ветерана сцены — умение показывать ровно то, что хочу, и прятать всё остальное так, что раскусит разве что дотошный дознаватель.

Для человека, чья главная тайна — само его существование, лучшего и не придумать.

Я выбрал навык.

Ничего особенного, но навык этот здорово выручал — на собраниях и на миссиях. Особенно на эскорте и сопровождении.

За столом совета маска ветерана сцены оказалась не хуже куная. Раньше я держал лицо на голом самоконтроле, следя, чтобы ни одна мелочь не выдала того, что я знаю больше положенного. Теперь я показывал ровно ту эмоцию, что была нужна, — спокойную уверенность, лёгкое удивление, вежливое сомнение, — а под ней прятал всё остальное так, что не подкопался бы никто. Даже Хирузен с его чутьём стал реже задерживать на мне тот взвешивающий взгляд, которым прежде искал во мне второе дно.

На эскортах навык работал ещё прямее. Богатый клиент любит, когда его охранник выглядит именно так, как клиент себе воображает: надёжным, спокойным, внушающим доверие с первого взгляда. Я мог надеть любое из этих лиц по желанию и снять, едва отвернувшись. А в переговорах, куда меня порой цепляли просто для веса, я читал чужую игру и не выдавал своей — и всё чаще ловил себя на том, что теперь и сам играю не хуже тех вылизанных придворных, что месяц травили меня в столице.

Забавно даже. Из всех перков, что подкинула мне система за двадцать лет, самым мирным оказался тот, что пригодился едва ли не чаще боевых.