— Внимательно слушай меня, мой слуга! Возьми белый пистолет и раскрась белую армию в багровый! Потом возьми стальной пистолет и раскрась чёрную армию в алый! — раздался голос означенной личности, стоящей на одном из небоскрёбов в сопровождении своего верного дворецкого и полицейской, которой слишком рано ввязываться в бой против умирающего от переизбытка искусственной мощи оборотня и обладателя Святого Механизма, наверняка с Крушителем Баланса. — Найди и уничтожь! Найди и уничтожь! Убедись, что никто из белой и чёрной армии не покинет этот пылающий парк! Печать нулевого уровня... Снята!

— Птицей Гермеса... Меня называют... — начал Алукард тотчас же, заставляя глаза всех вокруг расшириться ещё раз, дойдя до физиологического предела.

Где-то на корабле, на котором он приплыл сюда, отворился запечатанный гроб с десятками тысяч душ. Когда он был молод, то всех своих врагов он не убивал, а запирал в себе — усилясь таким образом, за что в итоге и поплатился, ведь такое ему не позволили, даже если он прерывал естественный ход дел не союзников, но давних врагов.

Однако теперь...

Теперь ему ничего не мешает их применить.

Не тогда, когда отец вернулся, а дочка его друга будет сражаться бок-о-бок с ним.

— Птицей Гермеса меня называют, свои крылья я пожираю! — повторно начал он, но это терпеть опомнившиеся противники не стали.

Андерсон успешно пронзил его освященными до предела мечами необычной формы, а атаковавший оборотень-капитан Миллениума был успешно заблокирован кулакам и ногами Базетт.

Армии с обеих сторон тоже открыли огонь.

Вот только атаковали они не друг друга.

А одного лишь Алукарда, что внушал им суеверный ужас.

И вампир на них не злился.

Ведь знал что произойдёт, знал, преддверие чего они почуяли... Но изменит ли это хоть что-то?..

***

Центральный парк Нью-Йорка.

Спустя некоторое время.

Вновь Базетт.

Позволив Алукарду утянуть на себя основное внимание армий и Андерсона, Базетт сосредоточилась на том, кто мог помешать сыну друга отца реализовать свой план.

Мазохист-Дракула ещё не до конца восстановил силы после печатей, оттого у оборотня имелись все шансы убить его раньше... Или по крайней мере превратить в такое состояние, в котором он будет не слишком опасен.

Всё-таки немалую силу дали явные улучшения этого капитана Миллениума, который, похоже, променял своё биологическое бессмертие и вечную молодость на экстремальную силу на короткий период. И оттого мог тягаться с ослабленной сейчас Базетт.

— Знаешь, я выросла в окружении белых псов. — заговорила она, когда они молча уставились друг на друга. — И в некоторой степени полюбила их... А ты, последний из Белых Волков, напоминаешь мне их. Знаешь, что это значит, капитан? Я тебя не буду убивать. Ты, безусловно, принёс много страданий и бед людям, но ты при этом не садист, не наслаждаешься выполнением кровавых приказов. Сломленный маленький волк, нашедший себе плохого вожака. Но твоя сила пригодится в будущем, и с её помощью ты искупишь свои грехи... Банально это звучит, не правда ли? Но думаю тебе, склонному к драматизму, это нравится, не так ли?

На лице одетого в военную форму оборотня промелькнула лёгкая улыбка в подтверждение сказанного.*

* — канон Хеллсинга.

Изучая личные дела предполагаемых членов Миллениума ещё тогда, когда отец Алукарда пробудился от сна — Базетт поняла лишь одно. Этот солдат был единственным адекватным в сборище нацистов, и вполне заслуживал того, чтобы в будущем поработать над человечеством... И продолжить род оборотней, который может стать людям надёжными и верными союзниками.

Подобно тому, как люди приручили волков, сделав их собаками, такое можно провернуть с оборотнями.

А для этого капитан должен выжить.

И как только по улицам Нью-Йорка хлынули толпы мертвецов Алукарда, плывущие и бежащие в галлонах призываемой крови, ставшей скорее эктоплазмой, нежели реальной жидкостью — бой дочери Гончей и сына Оборотней начался.

***

Граница Нифльхейма и Иггдрасиля.

Какое-то время спустя.

Сетанта, он же Кухулин.

Очередная партия Узловых Кубов была установлена в атмосфере, однако с учётом расхода сил на установку защиты каждого из них, Мерлин и Россвайс требовался отдых и место где можно согреться. Слишком уж сильной была атмосфера этого мёртвого мира, который в своё время даже морозостойкие до невозможности ётуны не колонизировали. А это о чём-то да говорит.

Ну и Скатах, хоть и бессмертна, всё равно холод воспринимает не слишком хорошо — это мне, изменившему свою физиологию на монстро-драконью, было почти по барабану.

И чтобы не терять время, мы, разместившись в одном из титанических корней Иггдрасиля (а это уникальное в своём роде древо проходило через пространство между мирами, спокойно плюя на всякие там законы природы), вновь связались с последней американской богиней.

Даже видеосвязь кое-как настроили! С помощью двух магических гениев, древних монстров и чьей-то матери, ненадолго, но настроили.

— Да всё нормально... — отмахнулась внаглую попивавшая коктейль Кетцалькоатль, словно находившаяся в отпуске на пляже, пока мы тут в местной магической Сибири за полярным кругом забиваем сваи... То есть, ставим Узловые Кубы. — Ваша дочь унаследовал любовь вашей семейки ко всяким псам да волкам, и собирается спасти последнего истинного оборотня Европы.