Именно такой меня все и видят. Слабая, беззащитная, удобная.

Это правильно. Я пока должна быть удобной и незаметной. В груди шевелится что-то тёплое, похожее на надежду. Очень скоро я отсюда сбегу.

После того, как мне исполнилось восемнадцать, стало очевидно, что на меня парни засматриваются.

Я пугалась мужского внимания, но всё же втайне от самой себя... надеялась на взаимную любовь. Семью когда-нибудь я очень хотела.

Одного я не понимала, почему на меня только смотрят жадно, пристально. Но всегда издалека.

Оказывается, Годрил распускал про меня слухи. Сначала среди слуг, потом среди стражи. Что я порченая. Что у меня тёмная магия. Что лучше держаться подальше.

Я не понимала, зачем он это делает. Пока однажды не подслушала разговор с графом.

— …надо изолировать, — говорил Годрил. — Пусть так и будет одна. Если кто-то заинтересуется ею, начнут задавать вопросы. А вопросы нам не нужны.

— Делай, что считаешь нужным, — ответил граф. — Но чтобы работала. Она нужна.

Я помню, как тогда внутри всё оборвалось, а холод пополз по позвоночнику.

Наконец, стало понятно, почему молодые мужчины в замке даже не пытались подходить, хотя издалека чуть не пожирали взглядами. Женщины тоже общались с опаской.

Только Марта меня не боялась. И старый конюх Фирр. Они помогали тайком — подкармливали, давали тёплые вещи, добрые слова говорили.

От их доброты у меня щипало в глазах, но я держалась, только молча кивала и улыбалась сквозь слёзы. Чтобы хоть как-то отблагодарить я вышивала им платки с целебными узорами, когда никто не видел. Марте — спину лечить, конюху — суставы.

Пять лет я уже здесь, в замке. Я перестала считать дни, но тело помнит всё: холод камней под ногами, когда Годрил заставлял меня часами стоять в мастерской, усмиряя бушующий артефакт. Частую боль в висках, когда магическое истощение накрывает с головой, и кажется, что череп сейчас треснет.

Но я не сломалась. Я продолжаю мечтать. Это единственное, чего они не могут отнять.

Мечтаю о столице. О маленькой комнате в швейной мастерской. О работе, за которую будут платить. О том, что не будут унижать. О свободе. О семье. О детях.

Чтобы меня любили, а не использовали.

От этих мыслей щемит в груди, и я часто моргаю, чтобы не расплакаться прямо посреди двора.

— Иола, — голос Марты возвращает меня в реальность. — Ты чего такая бледная? Боишься орков?

— Немного, — признаюсь я, чтобы хоть что-то сказать.

Голос звучит глухо, и я сама чувствую, как дрожат мои пальцы.

— Не бойся, — улыбается мне Марта. — Орки — они тоже люди. Почти. Мир же с нами всё-таки заключили. Может, с королём ещё о чём-то добром договорятся. Всё будет хорошо.

Я киваю её милой попытке меня успокоить, но в груди всё равно плещется тревога.

Очередное поручение отправляет меня во двор. Слуги носятся с последними приготовлениями. Кто-то поливает цветы, кто-то метёт дорожки. Стражники на воротах застыли навытяжку, парадные доспехи блестят на солнце.

Слышу обрывки разговоров за спиной. Про орков.

— …говорят, магии у них нет, зато сила какая-то звериная…

— …в прошлую войну моего деда убили…

— …тише вы, граф услышит…

— …а я слышал, они клыки прячут, когда среди людей…

— …да ну, врёшь…

Мне страшно. Но и любопытно — тянущее чувство, от которого внутри всё переворачивается.

Никогда не видела орков. Только на картинках в книжках и на этом гобелене. Неужели они и правда такие страшные чудовища с клыками?.

— Едут! — крик дозорного с башни пронзает воздух.

— Орки едут! — уже тише разносится новость по замку многочисленными голосами.

Крики, топот, суета. Слуги бегут к дверям, чтобы выстроиться вдоль дорожки.

Граф выходит из своих покоев, одетый в парадное, с холодной улыбкой на лице. Графиня плывёт следом, высокая, прямая, разодетая.

Я прячусь за колонну. Сердце колотится часто-часто, даже в висках стучит.

Осторожно активирую свой дар — он делает меня незаметной. Нельзя, чтобы меня увидели. Но и пропустить такое — невозможно.

Выглядываю осторожно, вжимаясь в камень, стараясь слиться с ним.

Ворота с грохотом распахиваются.

Орки въезжают во двор. Трое. Верхом на крупных, под стать всадникам, лошадях — тяжёлых, с мохнатыми ногами, я таких никогда не видела. Кони фыркают, косят глазом, но полностью слушаются всадников.

Первое, что поражает в орках — их рост. Даже спешившись, они возвышаются над встречающими слугами, над самим графом, который шагнул вперёд с приветственной улыбкой.

Граф рядом с ними кажется мелким, суетливым…

Я смотрю на орков и не верю своим глазам. Горло перехватывает, дышать становится трудно.

Это вовсе не чудовища.

Да, у них необычная для взгляда зелёная кожа, но одеты они в добротные кожаные доспехи, держатся со спокойным достоинством. Очень мускулистые — гармонично-хищным рельефным сложением.