— Береги брошь, Иола, — говорила мне тогда мама, сжимая мою руку иссохшими пальцами. — Это герб твоего отца. Память о нём. Никому не показывай. Если же я с болезнью своей не справлюсь... В деревне вышивкой ты прокормишься. А как исполнится восемнадцать, бери золото и добирайся до столицы. Там, таких как ты, научат работать, сможешь жить намного лучше.

Мне уже двадцать. А я так и не добралась до города. Потому что отрабатываю долг в замке...

Мама ведь тогда, даже во время болезни, не сказала мне про долги. Наверное, не хотела, чтобы я знала, как тяжело нам жилось последние месяцы. Мать бежала от кого-то, скрывалась, меняла имена, и к тому времени, как мы осели в той глухой деревне, у неё почти ничего не осталось.

А потом она заболела. Я носилась по соседям, умоляла о помощи, таскала травы из леса, платила местному знахарю последними медяками.

Когда деньги кончились, знахарь отказался приходить. Тогда я пошла к старосте и выпросила в долг. Клялась, что отработаю, что буду мыть полы, стирать, делать всё, что скажут. Он дал. Под расписку. С бешеными процентами.

Знахарь продолжил лечить, когда я ему заплатила тем, что взяла у старосты в долг. Но мать всё равно умерла. А долговая расписка осталась.

Через месяц после похорон пришёл не староста, а алхимик Годрил. Высокий, тощий, с колючими глазами, от которых внутри всё холодело. Он держал в руках мою расписку.

— Должок, — сказал он, кривя губы в усмешке. — Староста продал его мне. Вместе с долгами твоей матери. Хорошая цена, кстати. Так что теперь ты должна мне. По законам приграничья должник обязан отработать, пока не вернёт всё сполна.

Глава 2. Должница

Я смотрела на бумагу и не верила. Сумма в ней была в три раза больше той, что я брала. Долги матери? Верилось с трудом. Скорее всего Годрил перекупил мой долг и переписал его на себя, накрутив проценты.

Впрочем, это уже было не важно. Долг был чудовищный.

— Сколько я должна буду работать? — спросила я, едва ворочая языком от страха.

— А посчитаем, — он оглядел меня, мой дом, мою вышивку на столе. — Работы в графской алхимической мастерской много. Кормёжка, жильё — это тоже в счёт идёт. Год, два, три... Пока не отработаешь. Идём, граф ждёт.

Наверное, я могла бы остаться в деревне… Но мне было пятнадцать. И я согласилась идти на службу к графу, отрабатывать долг в мастерской алхимика.

Мне казалось, что в замке я смогу работать честно, выплачу долг и уйду. Я же не знала тогда, что он специально раздует сумму так, что её не покрыть и за десять лет.

Ведь я была нужна графу, точнее мой дар, для работы в мастерской Годрила. А долговая расписка — просто верёвка, на которой он меня держит.

Я здесь, по сути, на положении рабыни. Годрил наложил заклятье для верности, но главная цепь — та самая бумага с моей подписью, которую я поставила, когда мне было пятнадцать… Ведь я могла уже с четырнадцати работать по законам королевства. И работала… Значит, могла и в долг брать.

Пять лет прошло. Мне уже двадцать. Я копила всё это время. Тайком, по ночам вышивала платки с магическим плетением, вкладывая крупицы дара в каждый стежок.

Марта, как швея, иногда бывала в городе. Она для меня и продавала их через знакомого купца. Монетка к монетке. Ещё десяток платков отдам ей на следующей неделе, когда она в город поедет снова, и у меня будет полная сумма. Ровно столько, сколько указано в расписке.

Я знаю этот закон. Если я явлюсь к местному судье или представителю короны в ближайшем городе и официально выплачу долг сполна, расписка сама магически уничтожится. И заклятье на мне снимется.

Годрил не сможет меня удержать. Главное — сбежать и добраться до города. Потому что Годрил вряд ли позволит мне просто уйти. Я знаю слишком много о его мастерской, о том, что там на самом деле происходит.

Нельзя идти к нему с деньгами, как к честному. Деньги возьмёт, но не отпустит. Придумает что-нибудь. Слишком ушлый гад.

Всё равно уйду. Уже немного осталось.

Долг почти собран. Ещё немного — и я ускользну из замка, доберусь до города и освобожусь. А пока надо делать вид, что я всё та же покорная должница.

Сделаю, как мама говорила. Доберусь до столицы. И там я смогу устроить себе достойную жизнь. Мама всегда для меня самой лучшей судьбы хотела. Она у меня очень хорошая была.

Трясу головой, прогоняя воспоминания. Не время. Нельзя сейчас раскисать.

Сжимаю губы и заставляю ноги идти дальше. Нужно спускаться в зал и делать то, что велено.

В большом зале хаос. Слуги носятся как угорелые. Они натыкаются друг на друга, глухо извиняются и бегут дальше. Пол драят с таким усердием, что камень давно уже блестит.

Старая швея Марта только что зашила прореху на гобелене и теперь растеряно смотрит на стену, держась за поясницу. Не знает, как его повесить.