Конор развязывает меня, а потом приказывает даже не думать о том, чтобы сбежать, пока шаткой походкой уходит по коридору в гостиную. Я решаю остаться в его спальне, пока он не протрезвеет, стараясь держаться от него как можно дальше.

Комната Конора пустая, но опрятная. В ней не так много личных вещей, что я обнаруживаю, заглянув в шкаф и пару ящиков комода. Там только кровать, одежда и немного боеприпасов. Но в тумбочке я нахожу одну фотографию. На ней Конор и ещё один мальчик, снято, когда он был намного моложе. Я могу только предположить, что это его брат, потому что сходство поразительное. У обоих одинаковые ярко-зелёные глаза и одинаковая озорная улыбка. Улыбка, которую я никогда не видела вживую. Не знаю, способен ли этот человек на такое вообще.

Это оставляет у меня больше вопросов, чем ответов. Почему у него нет фотографий остальных членов семьи? Что случилось с его братом? И почему он так одержим мыслью, что я наркоманка?

Я убираю фото и следующий час трачу на то, чтобы записать свои мысли в дневник. Это маленький карманный блокнот, который я могу носить в пальто, и последний год он был моей единственной настоящей отдушиной.

Когда Муэрто украл мою жизнь, всё, что у меня было, осталось позади. Все мои воспоминания. Все личные вещи, которые делают дом домом. Я даже не знаю, что с ними стало, они просто… исчезли. Каждый день я думаю о том, что бы случилось с моим сыном, если бы я не отвезла его к Лейси вовремя. Мне не нравится об этом думать, потому что, когда я думаю, злюсь, а сейчас кажется, что история повторяется.

Пусть это нелогично, но все полные ненависти мысли выплескиваются в дневник, привязываясь к имени Конора. Я ненавижу его за то, что он делает со мной. Я ненавижу его и его грёбаную мафию за то, что они испортили мою жизнь и лишили меня контроля. Мое единственное оружие, ручка, и я использую её по полной, записывая каждую ядовитую мысль, пока не становится легче.

И мне действительно становится легче. Конор пытается выставить себя героем в этой ситуации. Говорит мне, что рискует своей жизнью, подставляется ради меня. Но у него есть и другие варианты, даже если он не хочет в этом признаваться. Он мог отправить меня куда подальше. Мог отпустить. Если я могу прятаться от Локо, наверняка я смогла бы спрятаться и от его мафии.

Хотя бы ненадолго.

Нет смысла зацикливаться на этом. Сейчас я не знаю, как выбраться из этого дерьма, но я выберусь. Это единственное убеждение, за которое я могу ухватиться. Важна общая картина, а пока я буду действовать маленькими шагами. Сегодня я буду благодарна за то, что жива. За то, что Арчер в безопасности. А завтра, если мне придется выйти замуж за Конора, чтобы выжить ещё неделю на этой земле, значит, так я и сделаю. Дорога к моей свободе вымощена терпением.

Паниковать и извергать ненависть на Конора, не выход. Мне нужно играть по правилам и разрушить его барьеры. Мне нужно понять, как эта ситуация будет работать, чтобы я могла обернуть её в свою пользу, и начинать нужно прямо сейчас.

Проведя три часа в одиночестве в спальне, я наконец набираюсь смелости выйти в коридор. Дом Конора, типичное холостяцкое жилище. Из своего небольшого исследования я делаю вывод, что здесь две спальни, ванная и нет ничего уютного. Всё, чем он владеет, предназначено исключительно для комфорта, и вокруг ни одного декоративного предмета.

Я нахожу его самого на диване, он цедит чашку кофе, и у него, похоже, жуткое похмелье. Ещё даже пяти часов нет. Я сажусь на стул напротив, и он смотрит на меня так, будто хочет, чтобы я просто сдохла. Очевидно, он тоже не в восторге от происходящего, поэтому я хочу спросить, зачем он вообще это делает. Должен же он что-то с этого иметь, но что именно, представить не могу.

Напряжение между нами неловкое, и через пять минут молчания я больше не могу это выносить.

— Хочешь пообедать? Может, поможет от похмелья.

Конор смотрит на часы мутными глазами.

— Господи, когда ты сама последний раз ела?

— Я съела один из пончиков, что ты дал мне сегодня утром.

Он качает головой, почти как будто разочарован собой, но я не уверена.

— Тебе нужно поесть. В холодильнике кое-что есть для сэндвичей, но больше ничего особо нет.

— Я сделаю пару, — вызываюсь я.

Он не спорит. Пять минут спустя мы сидим за столом в ещё более неловком молчании. Я чувствую его взгляд на себе, пока ем, поэтому пытаюсь есть медленнее, чтобы не выглядеть так, будто это одна из самых вкусных вещей, что я ела за неделю.

— Насчет того, что я говорил о том, что ты наркоманка, — бормочет он. — Если это, правда, что ты просто голодаешь, то с моей стороны это было дерьмово.

Я смотрю на него, и сердце странно сжимается. Он извиняется? Только я решаю, что он искренен, как он всё портит.

— Но чтобы ты знала, если всё наоборот, на этом всё и закончится. Никакая моя жена не будет сидеть на наркотиках. Мне плевать, если придется приковать тебя к кровати и…

— Я не грёбаная наркоманка, — отрезаю я. — Что у тебя за пунктик с этим словом? Ты повторяешь его чаще, чем дышишь. Никогда не слышал, что нельзя судить о книге по обложке?