— Это неважно. Его больше нет, а я на свободе. Теперь я могу видеть Арчера. На этом я и должна сосредоточиться.

— А как насчет других? — настаивает Конор. — Они хоть раз трогали тебя?

— Только если они хотели умереть, — сухо усмехаюсь я. — Муэрто мной не делился. Но теперь, когда он мертв, я стала «общей добычей». Вот почему, я не могу позволить им поймать меня.

— Тебе больше никогда не придется об этом беспокоиться, — уверяет меня Конор. — Эти ублюдки не проживут достаточно долго, чтобы снова до тебя дотронуться. Я позабочусь об этом.

Айви торчит в ванной уже больше часа, и я не могу взять в толк, что она там делает. Виски вроде бы выветрилось из организма, но я всё ещё на взводе, такого чувства у меня не было со дня смерти Брейди. Мне хочется отправиться и перебить всех этих ублюдков из Локо, развесив их тела на фонарных столбах в центре Бостона в качестве предупреждения любому, кто вздумает связываться с женщиной.

Я даю себе мысленную установку поговорить с Домом, поблагодарить его за то, что он прикончил эту мразь Муэрто, и спросить, страдал ли тот перед смертью. Мне нужны подробности. Только так я смогу хоть немного успокоиться после того, как Айви рассказала мне свою историю. Я и так чувствую себя полным дерьмом из-за того, что обвинял её в том, что она уличная девка и наркоманка.

У меня было твердое намерение хоть как-то загладить свою вину, но когда она выходит из коридора, с уложенными волосами и макияжем, эта мысль тут же вылетает из головы. Мой член мгновенно реагирует, стоило взгляду скользнуть по её телу. Даже когда на ней не было ничего, кроме чистого лица и поношенной одежды, я не мог отрицать, что она красива. Но теперь, когда она чистая, пахнет ванилью, а глаза подведены дымчатыми тенями, это уже совсем другой зверь, черт возьми. Понятия не имею, что, во имя всего святого, она себе возомнила.

— Это ещё что за прикид? — спрашиваю я.

Она кусает губу и бросает взгляд на себя.

— Мне нужно на работу, помнишь?

Господи. Она права. Кроу ждет её.

— Он дал тебе выходной, — вру я.

С Кроу я разберусь позже. Не знаю, почему это вообще имеет значение, но я не хочу, чтобы она сегодня танцевала. Не после всего того, что она рассказала мне сегодня днем.

Она хмурится.

— С чего бы это? Ему не понравилось, как я танцую?

— Дело не в этом. — Я с трудом отрываю от неё взгляд. — Просто накладка с расписанием.

Я чувствую себя подонком из-за того, что вру ей, хотя, казалось бы, не должен. Если я собираюсь извлечь максимум из этой ситуации, мне нужно помнить, что её чувства не имеют значения. Только так у нас может что-то получиться. Это должно быть деловое соглашение. Я пытаюсь твердить это себе, когда ловлю свой взгляд на её изящных изгибах.

— Можешь располагаться в моей спальне, — бурчу я. — До гостевой комнаты у меня пока руки не дошли.

— А как же ты? — спрашивает она.

— Я чаще всего сплю на диване. Тебе я мешать не буду.

Она, кажется, обдумывает это минуту, и всё ещё не понимает, насколько сильно мне нужно, чтобы она исчезла с глаз долой, пока я не сделал какую-нибудь глупость.

— Тебе, наверное, лучше лечь пораньше, — добавляю я. — Завтра у нас важный день.

— Что произойдет завтра? — Она хмурится.

Моя челюсть сжимается так сильно, что я едва могу выдавить слова:

— Мы женимся.

Когда я просыпаюсь в постели Конора, кажется почти сюрреалистичным, насколько сильно изменилась моя жизнь за какие-то двадцать четыре часа. Я прошла путь от сна за мусорным баком до теплой кровати, а после сегодняшнего дня я буду замужем.

Я час исписываю свой дневник, думая, что если каким-то образом увижу свои мысли на бумаге, это поможет мне почувствовать себя лучше. Но это не помогает. Не в этот раз.

Когда я наконец собираюсь с духом, чтобы начать день, я нахожу Конора сидящим за кухонным столом с двумя свежими стаканчиками кофе из «Данкинс» и новой порцией пончиков. Он не шутил, когда говорил, что это их обычный рацион.

— Доброе утро. — Я сажусь напротив него.

Его внимание переключается с телефона на меня, и я задаюсь вопросом, осознает ли он вообще, что его взгляд снова блуждает по моему телу. С того самого момента, как он впервые открыл рот, я была абсолютно уверена, что не привлекаю его. Более того, он несколько раз подчеркнуто давал мне это понять. Если не считать легкой досады от его слов, меня это устраивало. После Муэрто я не могла себе представить, что когда-нибудь снова захочу мужского внимания.

Но сейчас, под взглядом Конора, всё ощущается иначе. В животе порхают бабочки, щеки кажутся слишком горячими, и возможно, какой-то маленькой части меня, это нравится. Может, даже есть крошечная часть, которая этого хочет, как бы безумно это ни звучало. А это безумно. Настолько безумно, что мне нужно вытравить эти мысли из головы, пока они не оставили след.