Оттеснив меня к скале, Лейн накрыл мое тело своим. Испробовав меня на вкус, он принялся прокладывать дорожку из горячих поцелуев от подбородка до ключицы. Ощутив животом его твердость и желание, я сомкнула веки и податливо запрокинула голову, с губ сорвался протяжный стон.

Из объятий Лейна меня вырвал громкий треск. Вздрогнув, я отстранилась и настороженно прислушалась. Взгляд заскользил по стволам Вороньего леса. Этот треск невольно пробудил в памяти далекие воспоминания. Те самые, что временами душили меня ядом и горечью и рвали сердце на части острым чувством вины.

Лейн тоже отстранился и оглянулся.

– Что там? – вырвалось у него.

– Не знаю. – Собственный голос показался мне чужим.

Лейн вновь посмотрел на меня.

– Не тревожься. – Он выдавил из себя несмелую улыбку. – Это ведь лес. В нем всегда что-нибудь трещит.

Я в сомнении качнула головой.

– Это про́клятый лес.

Теплые пальцы Лейна коснулись моей щеки.

– Позволь мне заставить тебя забыть о нем, – низко и хрипло прошептал он.

Я собиралась ответить, как вдруг послышалось глухое рычание. Вновь метнув взгляд в сторону леса, я едва удержалась, чтобы не закричать.

Из темной чащи нас пожирали голодным взглядом два свирепых багровых глаза. Кровавые слезы стекали по вытянутой костяной морде. Страх сковал сердце колючим льдом. Мне уже приходилось видеть эти глаза…

Что-то пошевелило мою юбку. Опустив голову, я поняла, что это были мои собственные пальцы. Они дрожали и дергались, точно их скручивала мучительная судорога. А потом про́клятая тварь выступила вперед.

Она выглядела именно так, как я запомнила: поджарое тело, угольно-синяя шерсть, черные рога. И передвигалась она на четвереньках, но в то же время, я готова была поклясться, в ее теле крылось что-то человеческое. То ли манера держать голову, так, точно она раздумывала над чем-то, то ли чересчур осмысленный взгляд.

Тварь сделала шаг, другой. И там, где ее длинные когтистые лапы касались земли, зловонная черная гниль расползалась, поглощая травы, цветы и камни. Она капала на землю, пропитывая ее, как грязь, как отравленная кровь.

Я мысленно твердила себе, что тварь не может покинуть лес, не может пересечь ручей. Не после того, как мои мать и бабушка днями и ночами творили над ним защитные заклинания, чтобы усилить его естественные магические свойства.

И, судя по тому, как болезненно напряглось тело уродливой твари, когда ее передние лапы коснулись воды, ей было больно, мучительно больно. Но, невзирая на это, она все равно неуклонно двигалась вперед. Я с трудом сглотнула. Если тварь сделает это, если перейдет черту, ничто не сможет ее остановить…

Мой взгляд метнулся к Лейну, и я поразилась тому, каким белым стало его лицо. Он дрожал так сильно, что у него стучали зубы. Внезапно Лейн отпрянул от меня и попятился прочь, в сторону деревни.

Я судорожно втянула в себя воздух, ожидая, что теперь, когда я была перед про́клятой тварью как на ладони, она немедленно на меня набросится. Но ее глаза были намертво прикованы к Лейну.

То ли оттого, что он привлек ее внимание нервными движениями, то ли по другой, неведомой мне причине. Лейн, судя по всему, тоже это осознал. Взгляд его, и без того затравленный, скользнув от жуткой твари к деревне, сделался обреченным. А потом чудовище прыгнуло.

Оно пересекло ручей одним мощным рывком. Лейн закричал так, точно его ударили ножом, и отпрянул назад. Каблук его ботинка зацепился за камень, и он рухнул на спину, растянувшись на земле. Грудь его часто вздымалась, широко раскрытые глаза смотрели на тварь с таким ужасом, точно перед ним предстала сама Богиня Смерти и Ночи.

Я слишком хорошо знала, что бывает с теми, кого ранит про́клятая тварь. Бабушка говорила, что мне еще повезло. Мне казалось, она сама толком не понимала, как я тогда выжила.

Обычно люди погибали, получив даже маленькую царапину от когтей твари, в чьих жилах текла черная гниль. Они умирали в страшных мучениях, сгорали, как связки сухого хвороста от одной-единственной искры.

И хотя я до сих пор не знала, как относиться к тому, что Лейн бросился спасать свою шкуру, оставив меня на растерзание про́клятой твари, я не хотела для него такой судьбы. Поэтому, когда чудовище, издав раскатистый рык, бросилось на него, брызжа ядовитой слюной, я кинулась ему наперерез.

Шрамы на шее вдруг отозвались ноющей болью. Прежде такого никогда не случалось. Стиснув зубы, я вскинула руки, толком не понимая, что собиралась делать. Я была ведьмой без магии и годилась только на то, чтобы спорить, доводя до исступления всех вокруг, да варить целебные снадобья в отчаянной надежде, что, быть может, когда-нибудь моя магия все-таки пробудится.

Я мысленно выругалась, от шока запоздало припомнив, что я могла воспользоваться ножом, но потянуться за ним не успела. Шрамы уже пылали, нестерпимая боль расходилась по коже обжигающим огнем. Что-то заворочалось в недрах моего существа, что-то опасное, кромешное, темное. Что-то новое, чего мне не доводилось чувствовать прежде. Сердце взорвалось болью, в глазах потемнело.