— Я вложился в пароходство Вадима Лукьяненко. Судостроитель такой. Мы будем перевозить пассажиров не только по рекам нашей империи, но и планируем организовывать туры в Болгарию, Египет, Китай и даже в Австралию. Я нарочно плаваю на самых дорогих пароходах, чтобы использовать понравившиеся идеи в своих. Теперь понял?

— Понял, — кивнул я и опустился на довольно мягкий диванчик. — Только зачем ты мне об этом рассказал?

— Чтобы ты ничему не удивлялся, — подмигнул он мне. — Вот здесь мне, например, нравится, что умывальник прямо в каюте, а не в общем коридоре. Это очень удобно. Но я бы еще дальше пошел и гальюн тоже сделал в каждой каюте. По крайней мере, для первого и второго класса.

Он вытащил из внутреннего кармана дорожной куртки небольшую книженцию в кожаной обложке, развернул ее и сделал приписку карандашом.

— Про гальюн записал? — улыбнулся я.

— Верно. Этот блокнотик — просто кладезь ценнейших наблюдений, — он взглянул на круглые часы, висящие на стене, и предложил: — пойдем в салон и выпьем чего-нибудь?

— Куда пойдем? — не понял я.

— В первый раз на таком пароходе, как «Графиня»?

— Я вообще ни разу на пароходах не плавал, только на лодке.

— А-а-а, ну тогда тем более мне нужно тебе все здесь показать. Переодевайся и пошли, — он открыл свой саквояж и вытащил аккуратно сложенную белую рубашку, сюртук, жилет, брюки темно-синего цвета и кожаные туфли.

Разложив все на своей кровати, критичным взглядом осмотрел и уже начал раздеваться, как удивленно воззрился на меня.

— Ты чего не переодеваешься?

— На мне и так все самое лучшее, — пожал я плечами.

Брови Андрея удивленно поползли вверх.

— Как же ты смог купить билет в первый класс?

— Накопил. Я уже много дней в пути, еду из Иркутска, поэтому с собой у меня нет никаких дорогих костюмов. Зачем лишний груз на себе тащить? — развел я руками, хотя, если честно, стало немного не по себе.

Только сейчас я понял, что попал в совсем другое общество и принимают здесь по-другому. Одежда здесь является визиткой, которую ты предъявляешь при первой встрече. Если одет неподобающим образом, то даже здороваться не станут.

На мне был хороший кафтан и мягкие кожаные сапоги, но обычно так одевались ремесленники или торговцы, но никак не интеллигенция или аристократы.

— Хм… Так на ужины выходить нельзя — засмеют, — задумчиво сказал Андрей, застегивая жилет. — Подожди, я попробую найти тебе что-нибудь.

Он справился с пуговицами и двинулся к выходу.

— Не надо, я как-нибудь…

— Жди, — прервал он меня и скрылся за дверью.

Не знаю, что он задумал, но, кажется, этот человек знает, что делает. Ожидая его возвращения, расстелил свою кровать, сложил вещи в сундук и вытащил одну из книг, что взял с собой. Это было произведение писателя по фамилии Тургенев. Помнится, Полина его очень хвалила.

Кстати, как она поживает? Как справляется с Алевтиной? А может, они с Сергеем уже выехали в Москву? Надо было отправить телеграмму из Томска, но да ладно, прибуду в Москву и уже оттуда напишу Базарову, а также Илье, Семену и Феде. Обещал ведь.

Едва перевернул первую страницу книги, как дверь каюты открылась, и вошел Андрей со свертком в руках.

— На, примерь. Сходил к капитану, и тот предложил. Один из пассажиров забыл в постирочной.

Он развернул сверток, и оказалось, что это черный сюртук, штаны и белая рубашка. Даже на первый взгляд было понятно, что одежда мне великовата, но Андрей настоял на том, чтобы я примерил.

— Ну вот, сейчас здесь немного булавкой подцепим, и не будет болтаться, — сказал он, когда я переоделся и покрутился перед ним.

Вытащив из саквояжа коробочку, в которой оказались швейные принадлежности, он выбрал подходящую булавку и приколол ее сзади к сюртуку с внутренней стороны.

— Да, так лучше, — признал я, ведь теперь сюртук был мне впору по талии.

— Я ведь не всегда купцом был. Отец мой, Марк Иосифович, гувернером при барчонке служил, а матушка из хорошей, но обедневшей помещичьей семьи. Денег у нас всегда было в обрез, поэтому часто за родней донашивал и многое перешивал своими руками, чтобы не показать, в каком бедственном положении находится моя семья. Жаль, родители не дожили до моего богатства и не знают, кем я стал, — печально вздохнул он, но тут же вскинул голову и улыбнулся. — Ну что ж, пошли. Выведу тебя в светское общество.

Мы вышли из каюты, и Андрей запер дверь. Поднявшись на палубу, я увидел, что огни Томска остались далеко позади. С двух сторон в полутьме виднелись черные силуэты деревьев, над рекой поднимался туман, а на поверхности воды отражались огни парохода. Со стороны кормы с надстройки слышались разговоры, смех и бренчание балалайки.

— В третьем классе всегда веселее, чем у нас, — сказал Андрей. — Простой народ всегда умел веселиться, не то что чопорная интеллигенция. Но и у нас есть развлечения. Пошли.