— Благодарствую за помощь, — мужчина вытер рукавом пот со лба и протянул мне большую мозолистую руку.

— Не за что, — отмахнулся я, но руку пожал. — Что в телеге?

Я взглянул на мешки, в которых угадывалось что-то угловое.

— Кирпичи удалось подешевле купить. Надо печь переложить, а то осыпалась вся. Сам знаешь, какая у нас зима.

— Да уж, без печи никак, — поддакнул я, хотя понятия не имел, что тут за зимы. — А чего сам телегу тащил? Где лошадь?

— Нету у нас лошади. Была, да в прошлом годе сдохла от какой-то болячки. Есть перестала, потом изо рта кровь пошла, и померла за двое суток.

— Что ж новую не купите?

Вместо ответа мужчина лишь хмыкнул и оглядел меня с ног до головы. Одет я был хорошо, дорого, поэтому он, наверное, решил, что я не пойму их проблем.

— Ладно, пойду выгружать. Еще один раз надо съездить, остатки привезти, — он открыл калитку и, взвалив на плечо мешок с кирпичами, на полусогнутых двинулся к сараю.

Мальчики раскрыли ворот одного из мешков и, прихватив по три кирпича, пошли за отцом. Я посмотрел им вслед, развернулся и двинулся обратно к постоялому двору. Ну вот и нашлись новые хозяева для Пепельной. Уж они-то будут ее холить и лелеять, ведь замены у них нет и, по-видимому, не предвидится.

Почистив бока и копыта лошади жесткой щеткой, накинул на ее спину новую подкладку из войлока, запряг и вывел из конюшни. Лошадь шла нехотя и опустив голову, чувствовала, что пришло время прощаться. Я как мог бодрился, чтобы не передумать, ведь даже уже подумывал взять Пепельную с собой в Тюмень. Однако этот поступок был бы безрассудным, ведь я не знал, что еще меня ждет в пути, кроме того, что своим ходом я больше ехать не буду.

Когда я добрался до крестьянского дома, мужчина уже заносил во двор последний мешок. Уставшие мальчики сидели на крыльце и пили молоко из глиняных кружек.

Мужчина запер сарай на навесной замок, повесил ключ на шею и двинулся к калитке, когда увидел меня.

— Еще решил помочь? — невесело усмехнулся он. — Но ведь мне платить нечем. Все деньги на кирпичи спустил.

— Да, решил помочь, но по-другому, — ответил я и подвел Пепельную к забору. — Сегодня в восемь вечера отплываю в Тюмень. Обратно не вернусь, поэтому хочу лошадь свою…

— Нет денег. Последний рубль детям на хлеб оставил, — перебил он и с сожалением посмотрел на меня.

— Деньги не нужны. Возьми просто так, за спасибо. Заботься о ней и не обижай. Пепельная мне очень дорога. Как родная, — я печально вздохнул и провел рукой по морде лошади, которая снова начала щипать губами мою одежду, таким образом проявляя нежность.

— Неужто правда отдаешь? — он все еще не мог поверить. — И даже пятерку не попросишь?

— Нисколько не попрошу. На, держи, здесь овес и кукуруза остались, — я протянул ему мешок, который на четверть был заполнен зерном.

Мужчина несмело забрал мешок, а я напоследок обнял Пепельную за шею и двинулся прочь, ни разу не оглянувшись. Тяжело мне было, будто с родным человеком попрощался, а не с лошадью.

Вернувшись в постоялый двор, перебрал свои вещи и выложил то, без чего могу обойтись, ведь теперь все нужно будет таскать самому. Оставил кое-что из одежды и всю еду в трактире на лавке, предупредив присутствующих, что те могут забрать, что пригодится. Через пять минут ничего не осталось. Нисколько не стесняясь, люди подходили, примеряли вещи и, если кому что подходило, забирали. Еду: сухофрукты, орешки, пастилу и сухари — смели тут же. Оно и понятно, в дороге может пригодиться. Я же решил прикупить только готовую еду на первое время, а потом питаться на пароходе, ведь наверняка за двадцать рублей должны кормить бесплатно.

Время шло мучительно медленно. Я то и дело смотрел на часы, но стрелки будто нарочно двигались еле-еле. После того как отдал Пепельную, мне хотелось как можно быстрее покинуть этот город. Он больше не казался мне дружелюбным.

В семь вечера, взвалив на себя вещи, я вышел со двора своего временного пристанища и, поймав извозчика, поехал к пристани. Совсем скоро начнется новая глава моей жизни. Не знаю, что меня ждет, но чувствую — будет интересно.

***

Народ уже толпился на пристани, куда пришвартовалась «Графиня», когда я подошел к нужному месту. Длинный пароход был сделан из железа. По бокам возвышались огромные гребные колеса, которые приводили судно в движение. Над палубой виднелись капитанский мостик и несколько надстроек с каютами. Из высокой дымовой трубы вился еле заметный дымок.

— Быстрей бы уже сажали, а то от этой сажи у меня вся шляпка в черных крапинках, — пожаловалась стройная девушка в белом платье и в такой же светлой шляпке дородной матроне, которая, скорее всего, была сопровождающей или служанкой.

— И то верно. Вечно тянут. Нет бы сразу сажать, — пробурчала та и исподлобья посмотрела в сторону судна.