- Извиняться я не собираюсь, - фырчит она, не оборачиваясь. Грациозно вертит бедрами, пока возится с малыми. Все бы ничего, но при этом дотошно скрипит, как старое радио: - Вы сами виноваты. Это была самооборона! Вместо того чтобы нормально все объяснить, напали на меня, как маньяк…

- Сексуальный? – усмехаюсь.

- Не льстите себе, - огрызается. – Я там особо ничего и не нащупала, так что точно не повредила.

- Договоришься, Мышь, потом пеняй на себя, - глухо рычу, и она, наконец, затыкается.

Поджав губы, забирает бутылку с единственным обезболивающим у меня из-под носа, взамен наливает мне в бокал очищенной детской воды, касается лба тыльной стороной ладони, зачем-то проверяя температуру. Благо, соску в рот не сует. Оставляет меня в обнимку с ледяным "подгузником".

Как можно быть такой жестокой и заботливой одновременно? Или у нее какой-то пунктик по поводу богатых вольных мужиков?

Ай, плевать! Пусть выполняет свою работу и, главное, меня не трогает. Завтра я попрощаюсь и с ней, и с чужими подкидышами. Снова заживу своей беспечной холостяцкой жизнью, по которой успел соскучиться.

Улыбнувшись радужным перспективам, я расслабленно запрокидываю голову на спинку кресла, прикрываю глаза и мечтаю, чтобы этот ужасный день скорее закончился. На фоне раздаются детские голоса и ласковый женский шепот, постепенно отдаляясь. Белый шум приятно обволакивает разум. Спустя время я чувствую, как пакет сползает с моих ног. Спросонья пытаюсь схватить его, но ловлю чью-то ладонь, которая нагло лезет мне в штаны.

- Так, ладно, давайте я посмотрю, - командным тоном рявкает Мышь и вдруг опускается передо мной на колени.

Я часто моргаю, натужно силясь понять, какого хрена вообще происходит. Отгоняя мутный туман, фокусируюсь на девушке, призывно устроившейся между моих ног. Смотрю на нее сверху вниз, и с этого удачного ракурса взору предстают пышные полушария в глубоком декольте тесной белой майки и большие небесно-голубые глаза, как у героини хентай-аниме, устремленные на меня.

Недурно…

12.2

В любой другой ситуации я бы не стал мешать бабе, которая хочет взять в свои руки… инициативу. Я в принципе люблю активных и озорных, тем более раненый солдат подает признаки жизни. Но опухшая яичница-болтунья – это совсем не то, что я готов выставлять напоказ. Пусть даже перед невзрачной Мышью, которая смело щелкает пряжкой моего ремня.

- Эй, стоп! – дергаюсь и перехватываю ее шаловливые руки. – Парня себе заведи и у него разглядывай.

- Вот уж не думала, что вы такой стеснительный, - удивленно протягивает она и, покачнувшись, садится попой на пятки. Скромно скрестив руки на бедрах перед собой, пробуждает неуместные ассоциации и будоражит фантазию. Брюки становятся мне критически малы, вызывая дискомфорт. – Мне нужно оценить масштаб травмы и решить, требуется ли медицинская помощь или все само обойдется. Я же врач!

- Я тебя не вызывал, - подрываюсь на ноги и сбегаю от нее, как тридцатилетний девственник от жрицы любви. – Давай без самодеятельности. Мне уже лучше.

И ведь не лгу! Базовые функции работают исправно, а остальное приложится. Главное, не подпускать к себе девчонку-грызуна…

- Брюки снимите, - не унимается она, преследуя меня по комнате.

- Да отстань ты от меня, извращенка!

Я на инстинктах прикрываю руками пах, как футбольный защитник во время штрафного удара, оберегая самое ценное, точнее, то что от него осталось. Проследив за мной, нянька цокает языком и демонстративно закатывает глаза, будто имеет дело с умалишенным.

- Наденьте что-нибудь более удобное и свободное, чтобы вам там не сдавливало, - снова красноречиво косится на мою ширинку. – И ложитесь отдыхать, вам рекомендован покой. Если боль будет нарастать, а опухоль не спадет, придется обратиться к доктору.

- Я сам со своей опухолью разберусь.

В конце концов, это не она, а естественная реакция организма, но я не уточняю.

- Вы же не хотите заработать бесплодие?

- Напугала коллектора кредитом, - нервно смеюсь, указывая рукой на богатырей. – Ты этих подкидышей видела? Если они, не дай бог, моими окажутся, я сам под скальпель лягу на вазэктомию.

С каждым моим словом, выпаленным на эмоциях, нянька становится мрачнее грозовой тучи. Судорожно хватает ртом воздух, закипая на ровном месте. Я списываю ее перепады настроения на ПМС – бессмысленный и беспощадный.

- Ловлю на слове, - цедит она серьезно, с налетом угрозы, и мне становится жутковато. «Опухоль» сама спадает, без оперативного вмешательства.

- Шучу я, сделай лицо попроще, безумная урологиня!

Я протягиваю к ней руку, касаюсь вспыхнувших от гнева щек, большим и средним пальцем игриво приподнимаю уголки ее губ, но вместо улыбки вижу недовольный оскал. Неожиданно получаю слабую, но обидную оплеуху.