— Калон... Золото, — удовлетворенно кивнул грек. — Камни тоже похожи на настоящие. Но слушай сюда, зубастый.

Стук четок снова выровнялся, став размеренным и вкрадчивым. Грек перешел в наступление.

— Это красивые вещи, да. Дорогие вещи. Изделие — это работа мастера, искусство. Но для меня все это, — он пренебрежительно ткнул унизанным перстнями пальцем в колье, — просто кусок желтого металла. Лом. Понимаешь? Я пущу это в тигель, на переплавку.

Я молчал, позволяя ему выговориться.

— Лом стоит дешево, — вкрадчиво продолжал Спирос, наклоняясь ближе. — Зато лом не кричит, караул, меня украли! Когда я понесу его сбывать. Изделие с камнями — это примета. А слиток — это просто деньги. Нет вензелей, нет узоров, нет вопросов. Так что платить я буду только за вес металла, без оглядки на красоту. Камни выковыряю, жемчуг... жемчуг вообще дело темное, царапается быстро. Даю за весь этот лом сотню.

Грек откинулся на спинку стула, продолжая гипнотизировать меня звуком своих янтарных четок. Щелк-щелк-щелк.

Он бросил пробный шар и теперь ждал, дрогну ли я перед сотней рублей наличными.

Я усмехнулся, глядя на его делано-равнодушное лицо. Сотня рублей за такой куш — это был откровенный грабеж.

— Пустить в тигель и продать как лом — много ума не надо, Спиридон. — Я придвинулся ближе, понизив голос так, чтобы слышал только он и Митрич. — Расплавить любую красоту в желтую лужу каждый дурак сможет. А ты как изделие это продай! С камнями, с работой мастера. Вот где настоящая прибыль, вот где фарт.

Щелк. Янтарные бусины в руке грека замерли. Он посмотрел на меня в упор, его лицо на секунду стало жестким, почти хищным, а затем он вдруг откинулся на спинку стула и разразился хриплым, лающим смехом.

— Ай, хитрый ты, фикс! Ох, хитрый! — Спирос уважительно погрозил мне пальцем, явно признавая во мне равного игрока, а не уличную шпану. — Умный. Мне нравится.

Он оглянулся по сторонам, словно проверяя, не греет ли кто уши, и заговорил уже совершенно другим, деловым тоном. Без театральных вздохов и заламывания рук.

— Ты правильно мыслишь, зубастый. Но город маленький. Здесь у каждой дорогой вещи есть свой хозяин, а у хозяина — друзья в сыскном. Светить такие камушки на Невском или в Гостином — это самому себе петлю на шею накинуть. Сдадут с потрохами в первый же день. Чтобы продать это как изделие, нужен другой рынок. Дальний.

— И где этот рынок? — спокойно спросил я.

— Москва. — Спирос снова начал перебирать комболои. Щелк-щелк-щелк. Успокаивающий, ровный ритм. — Или Варшава. Вильно. Рига. Там эти вензеля никто не ищет, там все свое.

Грек наклонился над столом.

— Слушай сюда, друг. Я дам тебе адреса. Серьезные люди в Москве, ювелиры, которые не задают глупых вопросов. Они дадут настоящую цену за камни и за работу. Но за то, что я даю тебе имя и леплюсь за тебя... я беру свое, десятую часть. От конечной суммы. А торговаться с ними будешь сам. Согласен?

Предложение было более чем разумным. Сбыть элитную ювелирку в столице нереально, а выходить на московских барыг вслепую — верный способ остаться и без товара, и без головы. Поездка в Москву открывала совершенно новые горизонты.

— Договорились. — Я кивнул и аккуратно свернул тряпицу с золотом, пряча ее обратно за пазуху.

Но тут Спирос вдруг прищурился, подался вперед через стол и потянул меня за рукав, заставляя снова наклониться.

— Зима близко, друг... Б-р-р. — Он поежился, словно от холода, и перешел на едва слышный шепот. — У меня есть заказ. Крупный. На меха.

Щелк... щелк... Четки в его руке отбивали медленный, тягучий такт.

— Соболь, лиса, куница... хорошая норка, — перечислял грек, и его глаза блестели жадностью. — И знаешь что? С мехами все площе, чем с золотом. Никто не спросит, откуда на дорогой подкладке... маленькая дырочка от ножа. Или почему воротник бурый. Мех можешь нести мне. Обещаю, цена будет выше, чем за золото.

Слова Спироса сработали как спусковой крючок.

Меха! Мы ведь взяли отличные шубы, когда потрошили ломбард, да и в особняке, помнится, прихватили кое-что пушистое. Но главное даже не это. Перед внутренним взором ярко нарисовалась одна из целей для рэкета. Меховой салон, ведь его можно и обнести.

Я холодно улыбнулся, глядя в желтоватое лицо скупщика.

— Будет тебе мех, Янис, — бросил я, иронично назвав его самым распространенным греческим именем. — Готовь деньги. Много.

Спирос ничуть не обиделся на Яниса. Он довольно оскалился и протянул мне свою сухую, смуглую руку, тяжелую от перстней. Я ответил крепким пожатием.

— Захочешь найти — спроси Спироса, — самодовольно произнес он напоследок. — Меня тут каждая собака знает.

Мы с Митричем поднялись и зашагали к выходу. За спиной, вплетаемый в гул портового трактира, продолжал звучать сухой, ритмичный стук янтарных четок. Щелк-щелк-щелк.

Тяжелая дубовая дверь трактира «Якорь» с глухим стуком захлопнулась за нашими спинами, отсекая гул голосов и вонь жареной рыбы.