— Я знаю, это звучит безумно, мы познакомились всего пару часов назад, но я сражен. Я никогда раньше не чувствовал ничего подобного, — сказал Тео, его темные глаза — такие же, как у меня, — наполнились теплом.

Мышца на моей челюсти дрогнула. Тео был похож на меня. Он не занимался свиданиями или отношениями. Ему и Каю, его брату, было суждено править Холлоуз-Бэй в течение следующего года, и ни у одного из них не было времени на отношения или драму, которую устраивали женщины.

Так что нет, Тео никогда не вел себя так, как сейчас, и, осознав, насколько он серьезен, я пожалел, что у меня действительно нет ножа, который я мог бы вонзить себе в сердце.

Подавив все эмоции, которые начинали накапливаться внутри меня, я хлопнул Тео по плечу, прежде чем снова встать. — Если ты так себя чувствуешь, чувак, то ты должен дерзнуть. Такое чувство выпадает раз в жизни для таких парней, как мы. Держись за нее и не отпускай.

Слова, слетевшие с моих губ, были горькими на вкус, и когда улыбка облегчения тронула губы Тео, невидимый нож был вонзен глубже в мою грудную клетку.

Я не стал ждать его ответа. Я не мог. Я уже хотел перерезать себе горло. Надеюсь, что нахождение женщины, чью задницу я мог бы трахнуть, немного ослабило бы назревающее во мне напряжение.

Выходя из VIP-зоны, я направился к комнате для вуайеристов. Вот только так далеко я не зашел. Когда я проходил по коридору, который должен был вывести обратно в фойе, мое внимание привлекла пара, спорящая у выхода.

Мужчина загораживал тело женщины, но я видел, как он сжимал ее обнаженную руку, и даже несмотря на музыку, играющую в главном клубе, его агрессивные крики доносились до моих ушей.

Я чертовски ненавидел мужчин, которые причиняли боль женщинам. Я видел достаточно насилия со стороны моего отца по отношению к моей матери, чтобы мне хватило на всю жизнь. Таким людям не было места в Холлоуз-Бэй.

Не дожидаясь, пока он ударит ее, я бросился к ним, мое сердце выпрыгивало из груди, когда миниатюрная женщина появилась в поле зрения.

Софи.

Ее лицо исказилось смесью страха и паники, когда мясоголовый навис над ней.

— Убери от меня свои руки! - взвизгнула она, изо всех сил пытаясь стряхнуть его.

— Ты слышал ее, - прорычал я, мой голос был убийственным.

Этот ублюдок был огромным; больше меня, не то чтобы я беспокоился о его размерах. Я потратил годы, тренируясь драться, не говоря уже о двух пистолетах, которые были у меня в кобуре под пиджаком.

Но мне не нужно было беспокоиться о том, что он обратит свой гнев на меня. В ту секунду, когда он повернулся ко мне лицом, его глаза расширились, и он мгновенно отпустил руку Софи.

— Мистер Вульф, — начал этот придурок, поднимая руки в знак капитуляции. — Пожалуйста. Нам не нужны неприятности. София забыла о договоре; она всего лишь ребенок, который не знает ничего лучшего. Я заберу ее отсюда, и вам никогда больше не придется ее видеть, даю вам слово.

Мои мысли работали сверхурочно, пока я переводил взгляд с мужчины на Софи, чьи брови удивленно взлетели вверх, глаза наполнились слезами, а нижняя губа задрожала.

Договор.

София.

Много времени не потребовалось, чтобы точки соединились.

София Бьянки.

Единственный гребаный человек, в которого Тео мог бы не влюбиться.

Мои глаза сузились, глядя на нее, предательство начало закручиваться у меня в животе.

— Майло... — начала она, выводя меня из оцепенения.

— Не называй меня так, черт возьми. Для тебя я мистер Вульф, — прошипел я, подходя к ней ближе. Придурок справедливо остался там, где был, не осмеливаясь пытаться помешать мне приблизиться к ней. — Ты гребаная Бьянки? - добавил я с явным недоверием в голосе.

Слеза скатилась по ее щеке, когда она медленно кивнула головой, разочарование наполнило ее великолепные глаза. Разочарование переросла в ярость, угрожая вырваться из меня подобно вулкану, разрушающему все на своем пути. Пока я смотрел на нее, я прокручивал в голове все, что знал о ней. Она совсем не походила на ту единственную фотографию, которую мне удалось раздобыть, но это было много лет назад, когда она была ребенком.

Мое сердце ушло в пятки, когда я вспомнил еще одну информацию, которую я получил из источника некоторое время назад. Последние два года ее не было в стране, чтобы поступить в школу в Италии.

— Ты гребаный ребенок, - усмехнулся я, оглядывая ее с ног до головы, испытывая отвращение к себе за то, что я представлял, как поступаю с ней. Черт возьми, мне было почти тридцать, как и Тео.

Она была гребаной малолеткой.

— Мне семнадцать, - защищаясь, прошептала она, и по щекам скатилась еще одна слеза.

— Убирайся, — я оторвал от нее взгляд, чтобы зарычать на мужчину. - Убери ее к чертовой матери из моего города, и если я обнаружу, что кто-то из вас хотя бы пальцем ноги снова пересек границу, клянусь богом, я без колебаний начну войну.