- Орвилл, надеюсь, ты правильно сделал, что купил это место. На вид хороший участок для фермы, но что-то тут не так. В воздухе какой-то странный запах, и это не навоз. Старый мистер Джонс сидел вот на этом самом крыльце и снова и снова твердил мне за бутылочкой "Бада", что ничего не растет на этом месте, сколько ни сажай, - oн взял горсть верхнего слоя почвы и дал ей просочиться сквозь пальцы.

Джед Фландерс, другой сосед, пришедший помочь на стройке, шлепнул себя по шее, куда только что села муха.

- И откуда берутся эти чертовы слепни? Я живу через лощину, и там они меня не донимают.

Орвилл помолчал и, убедившись, что Тим и Бобби не услышат, поморщился и сказал:

- Жаль, я не поговорил с вами до того, как купил эту землю, но, теперь-то уж... Что с возу упало - то пропало. На Северной развилке у меня уже начинает кое-как расти кукуруза, а это место, где ничего не растет - по какой бы то ни было причине - идеально подходит для амбара. Подумываю об электрической мухобойке, а может, и о двух, чтобы разобраться со слепнями, - oн слегка наклонился и перешел на шепот: - Только не говорите громко, когда рядом Пэм и мальчишки - они пугаются, когда слышат истории, которые горожане рассказывают об этом месте в прачечной и в школе. Бобби почти каждую ночь снятся кошмары. Пэм постоянно слышит странные звуки в стенах, но каждый раз, когда я иду проверять, никакой живности там нет.

Лерой Милфорд, сосед с повязкой на одном глазу, указал на топор, висевший на нескольких гвоздях на А-образной балке.

- А что насчет того топора? Ты когда-нибудь видел на топоре такое острое лезвие? Я - нет. Черт возьми, больше скажу: я никогда не видел станка, который мог бы сделать топор таким острым.

- Да ладно вам, ребята! Не давите на меня. Я нашел топор зарытым в поле. Может, он принадлежал Понсе де Леону или кому-то из итальянских мореплавателей. Может, я нашел Экскалибур в коровьей лепешке. Он не лезет ко мне, и я не лезу к нему. Может, он пригодится, когда я буду расчищать лес у Поссум-Пойнт, - Орвилл замолчал, надеясь сменить тему.

Они все усмехнулись ответу Орвилла, но загадка все еще не давала им покоя. Каждый новый день усиливал их тревогу.

Через неделю амбар был готов, и соседи Орвилла обрадовались возможности перестать работать на его участке. Дурной запах становился все сильнее. Орвилл перепробовал несколько средств, найденных в садовом магазине, которые должны были бороться с неприятными запахами; в результате едкий запах нафталина начал маскировать или, по крайней мере, ослаблять тот ужасный запах разложения, который витал над участком.

Несколько дней спустя Орвилл увидел, что топор вонзен в пень рядом с амбаром. Он позвал мальчиков, которые были заняты своей работой поблизости, и те прибежали.

- Кто знает, зачем топор сняли с его места в амбаре? - спросил Орвилл.

- Я его снял, когда заметил, что надпись на лезвии изменилась, - объяснил Тим так, будто его поймали с рукой в вазочке с печеньем. - Я хотел тебе показать, но отвлекся, когда нужно было доить коров. И оставил его на пне.

- Ладно, сынок. Просто мне было интересно, почему он там оказался. Лезвие такое острое. Я боюсь, что ты им поранишься.

- Не волнуйся, пап. Мне даже не хочется больше к нему прикасаться. Я бы хотел, чтобы мы избавились от этой страшной штуки. Я просто подумал: ты заметил, как изменилась надпись? - пояснил Тим.

- Что значит "изменилась"? - спросил Бобби, глядя на торчащий из пня топор.

- Теперь надпись можно прочитать. А лезвие становится все ярче и, хотите - верьте, хотите - нет, острее. Можешь не проводить пальцем по лезвию, чтобы проверить - ты порежешься, просто положив палец на кромку. Вот насколько оно острое.

- Опять тебе мерещатся кошмары, сынок. То, что ты говоришь, невозможно.

- Посмотри сам, если не веришь.

Орвилл подошел прямиком к топору и без усилий вытащил его из дубового пня. Он перевернул инструмент и посмотрел на него так, словно видел впервые. На лезвии было выгравировано: "31 октября 1697 года". Он не мог смотреть на металл при ярком солнечном свете - блеск резал глаза. Оно было безупречным. Орвилл встал, достал из заднего кармана носовой платок и дал ему свободно упасть на лезвие. Платок беззвучно разделился на две части, которые упали на поверхность пня.

Они уставились друг на друга в неверии, но никто не проронил ни слова. Холодное дыхание осени подняло волоски на шее Орвилла. Наконец он повесил топор обратно на место в амбаре.

Все трое бросились в фермерский дом, чтобы рассказать Пэм о странном превращении, произошедшем с топором. Не найдя ее на кухне, они прошли в гостиную. Пэм сидела в оцепенении, из ее пальца торчала большая швейная игла. Кровь залила колено джинсов, которые она штопала, и натекла на ковер, образовав большое мокрое пятно.