Она провела пальцами по штангам, одну за другой. Рагнар сделал шаг ближе, его дыхание сбилось, пока он наблюдал за ней. Каждая мышца на его животе и торсе была тверда как камень, напряжена, пока он стоял неподвижно, позволяя ей играть с пирсингом, до которого у неё так и не нашлось времени дотронуться раньше.

Наклонившись вперёд, Майя провела языком по их среднему ряду. Металл был тёплым, хотя она была совершенно уверена, что он будет холодным. Она понятия не имела, что ему понравится, и сделает ли металл его ещё более чувствительным. Она не была уверена, не причинит ли ему боль то, что она собиралась сделать. Затем она провела языком выше, следуя за бороздками металла, и замерла от звука, который он издал. Гортанный стон был звериным, почти болезненным на слух.

Она поняла, что его глаза закатились. Он сжал руки в кулаки по бокам, чтобы оставаться неподвижным, и это было более чем достаточным доказательством того, что он наслаждался каждым её действием.

Майя перешла к головке его члена, омывая языком щель, из которой уже сочилась смазка. Она попробовала её на вкус. Солоноватая и сладкая, прямо как он. А затем она изо всех сил попыталась проглотить его.

Челюсть заныла от того, что её пришлось так широко раскрыть, но она должна была попытаться. Она едва смогла вместить его головку, и это растянуло её челюсть так сильно, что почти причиняло боль. И всё же она продолжала, когда он снова издал этот чудесный стон. Слюна скопилась на её языке, стекая по его головке и её подбородку. Штанги в любом случае были слишком широкими, чтобы поместиться в её рту, поэтому ей оставалось лишь неспеша посасывать головку его члена, обводя её языком и собирая всё больше этого солоновато-сладкого вкуса.

Ещё один его стон огласил поляну, а затем его руки легли на её затылок. Он притянул её чуть ближе, заставляя челюсть раскрыться ещё шире, пока она не заскулила. Только тогда он ослабил хватку, поглаживая пальцами её волосы, пока она трудилась над ним.

— Какая талантливая малышка, — пробормотал он, обхватив руками её голову и отстраняя её от своего члена. — Но сейчас речь не обо мне, как бы твой прелестный язычок ни мог заставить меня кончить слишком быстро.

Он поднял её с земли так, словно она ничего не весила, и усадил так, как ему хотелось. Рагнар разлёгся на земле, как гигантский матрас, усадив её прямо себе на грудь, а голову устроив на мху. Он удивлённо приподнял бровь, когда она упёрлась ладонями в его грудь, решив, что он, должно быть, куда-то торопится и хочет перейти к главной части представления.

— Что ты делаешь? — спросил он, когда она заскользила вниз по его животу.

Она замерла.

— Я собиралась… ну… ты знаешь.

— Иди сюда, — сказал он, схватив её за оба бедра и рывком потянув обратно на свою грудь. Затем он взял её руки и вытянул их вперёд, уперев её в ножку гриба прямо над её головой. — Держись за это.

— Зачем?

Но тут его руки снова легли ей на бёдра, поднимая её вверх… вверх… вверх…

Он ухмыльнулся ей снизу, находясь между её бёдер.

— Садись мне на лицо, огневолосая. Блядь, раздави меня, если понадобится. Но я хочу почувствовать, как ты кончаешь мне на язык, прежде чем заставлю тебя кричать на моём члене.

А затем он зарылся лицом между её бёдер.

Она увидела звёзды. Майя вцепилась в гриб как утопающая, пока он вылизывал её. Он был скользким, горячим и стонал ей прямо в киску, пока пировал её плотью. Его зубы покусывали её, нежно поскрёбывая клитор, прежде чем он обводил его языком. А затем… блядь, он погрузил свой язык так глубоко в неё, как только смог.

Как он мог быть таким огромным? Как он умудрялся так двигать им внутри её тела, облизывая и извиваясь, прежде чем вытащить его и затем вонзить два пальца глубоко, глубоко внутрь.

Она выгнулась навстречу ему, со свистом выдохнув воздух, когда этот талантливый язык закружил вокруг её клитора, а его пальцы задвигались внутрь и наружу в таком быстром темпе, что он уже вколачивался всё глубже и глубже в неё.

— Я полагаю, ты заслужила ещё один пирсинг, троллья жена, — сказал он, отстранившись лишь на мгновение, чтобы посмотреть вдоль её тела в её глаза. Эти талантливые пальцы ни на секунду не прекращали двигаться, казалось, раздвигая её ещё шире, когда он добавил третий палец, чтобы растянуть её ещё больше.

— Ещё один? — задыхаясь, спросила она.

И затем, непристойно, невероятно, он высунул язык, чтобы она могла на него посмотреть. У него действительно был язык, длиннее и толще человеческого, и этот чудесный серебряный шарик на самом кончике. Но затем он втянул его обратно в рот и порочно произнёс:

— Я снова проколю язык ради тебя. Тебе понравится больше, когда я буду тебя есть.

Ох. Блядь.

И он вернулся именно к этому, вылизывая её с такой яростью, что каждая мышца в её теле напряглась. Что значит «ей понравится больше, если у него будет больше пирсинга»? Каково это вообще будет?