Что-то в последней фразе привлекло ее внимание, потому что она внезапно посмотрела на него сузившимися глазами.

— Полагаю, у всех воинов есть нечто, что делает их более человечными.

— Это так. — Он зашагал с ней в темноту. — Ты всё ещё боишься темноты?

— Нет. Я уже не так сильно ее боюсь, как в тот первый раз, когда мы пришли сюда.

— Хорошо. — Он глубоко вздохнул, переходя к болезненной части истории, которая до сих пор не давала ему покоя. — В одном из набегов Бьорн был ранен. Я был там вместе с ним. Люди установили ловушку, в которую попала его нога. В одно мгновение он стоял, а в следующее медвежий капкан почти оторвал ему икру. Я тогда еще только учился пользоваться своей силой, но был так уверен, что смогу исцелить его. К сожалению, это породило еще больше проблем. Я исцелил его слишком быстро, и он остался хромым на всю жизнь.

— Ты не мог знать, что так случится, — сказала она голосом, который был немногим громче шепота. — Ты пытался ему помочь.

— Но я потерпел неудачу. И он больше не мог быть таким воином, каким был раньше. — Он тяжело сглотнул, наконец достигнув конца темного туннеля и ступив на узкую тропинку, уводящую их глубже в гору. По крайней мере, теперь их путь освещали блуждающие огоньки. — Если бы я исцелил его лучше, он был бы сейчас здесь.

— Рагнар…

— Нет, милая. Тебе не нужно оправдывать меня. Я знаю правду о том, что я сделал и как я ограничил его. Он пошел в другой набег вопреки воле многих троллей. Они не хотели говорить ему, на что он способен, но он и сам знал свои пределы. Как следствие, его схватили солдаты. Они забрали его, и мы не знаем, что с ним стало. Но мы достаточно хорошо знаем людей. Он мертв, и они убили его самым ужасным образом. Все это — моя вина.

И это было самым тяжелым в этом воспоминании. Все несчастья Бьорна сводились к Рагнару. Именно поэтому они не разговаривали несколько месяцев до того, как тот исчез.

Майя смотрела на него с внимательным выражением лица, словно пыталась уловить суть этой истории, в то время как ее сердце разрывалось от его потери.

— Рагнар? — спросила она, и ее голос прозвучал как тихая мелодия. — Зачем ты мне все это рассказываешь?

— Я знаю, каково это — когда воспоминание впивается в тебя зубами. Это волк, схвативший тебя за шкирку, который треплет тебя каждый раз, когда ты думаешь, что смог от него вырваться. Для тебя все это очень в новинку, огневолосая. Я знаю. Если заставлять тебя торопить события, это воспоминание лишь глубже вонзит в тебя свои клыки. — Он прижал ее к себе немного крепче, чтобы напомнить себе, что она жива. — А еще, возможно, чтобы напомнить себе, что, в отличие от Бьорна, я не потерял тебя.

Она улыбнулась, но даже эта улыбка была для нее немного слабой.

— Со мной всё будет в порядке.

— Ты всё твердишь эти проклятые слова, но я боюсь, что ты сама в них не веришь.

— Я буду в порядке. Просто на это потребуется немного времени. Времени, которого у нас, возможно, нет. — Но затем одна из её крошечных ручек поднялась и легла на его щеку. Он прижался лицом к теплу её прикосновения, наслаждаясь ощущением того, как её пальцы обводят контур его губ. — То, что я с тобой, мне помогает. Знаю, ты, возможно, в это не поверишь, но это правда. Просто находясь здесь, в твоих объятиях, я прогоняю плохие мысли.

— Хорошо. — Он наклонился, его губы оказались так близко к её, что он чувствовал их жар. — Я не хочу давить на тебя.

— Я хочу помнить, что я жива, — ответила она, прежде чем поцеловать его.

От одних лишь этих слов в нём всё заныло. Каждой клеточкой своего существа он хотел прижать её ближе, вонзиться в её тело и поклоняться земле, по которой она ступала. Но сначала он хотел подарить ей одно последнее отвлечение. Один последний подарок.

Он оторвался от её губ, дыша чуть тяжелее, чем прежде.

— Я хочу дать тебе возможность забыть обо всём этом. Хотя бы ненадолго. Как думаешь, мы сможем это сделать? Вместе?

Она содрогнулась от его губ.

— Я бы ничего не хотела больше, Рагнар.

Глава тридцать пятая

МАЙЯ

Возможно, это было неверным решением. Майе не следовало так сильно пытаться забыть всю эту кровь, жестокость и ужас. Сегодня в битве она видела столько людей. Она ударила человека ножом, и именно это воспоминание засело в её памяти крепче остальных. Да, был страх перед тем, чтó этот солдат сделал бы с ней, не подоспей Рагнар вовремя. Было и жгучее осознание того, что её собственный народ называл её тролльей подстилкой.

Но это ощущение сопротивления клинку в её руке? То, как его тело словно боролось с ней, прежде чем плоть внезапно подалась и порвалась? Хлынувшая кровь и то, как легко было ударить его после этого короткого сопротивления?

Майя никогда не была жестокой. Даже в юности, когда те мужчины пугали её в её собственном доме, она не хотела никому причинять боли. Она просто хотела, чтобы они ушли.