— И какую же литературу ты штудируешь в свободное от учёбы время, Флоренс? — я свинтила крышку, сделала внушительный глоток и тут же закашлялась, шумно выдыхая. Ром. Причём чистокровный, ядрёный первач.

Флоренс перехватила у меня посуду и преспокойно приложилась к горлышку. Градус подействовал незамедлительно — страх в её глазах сменился весёлым азартом. Намного лучше. Намного.

— Кто знает, как обернётся эта ночь? — игриво подмигнула я. — Вдруг мы найдём тебе… — я сделала паузу, — …кого-нибудь интересного? Мальчика? Девочку? Кстати, я даже не спросила, кто тебе по вкусу и занято ли твоё сердце.

Даже при тусклом свете звёзд было видно, как она густо залилась краской:

— Да нет у меня никого… В смысле, вообще. Я ни с кем… — Она смущённо вздохнула: — У меня никогда не было парня. Ну, всерьёз. Но вообще — мальчики. Ну, мужчины. Думаю, меня тянет к парням. — Она скептически скривилась: — Хотя они порой бывают непроходимыми кретинами.

Мы дружно расхохотались на весь пляж.

— Тут не поспоришь, — согласилась я. — Но есть в этих кретинах что-то притягательное, чтоб их…

Мы вздохнули и пошли дальше по кромке прибоя, всё ещё держась под руки.

— Значит, наша миссия — откопать тебе приличного парня на этой вечеринке, — заявила я. — Какого-нибудь милого книжного червя, который обожает архивы и чахнет над свитками. Чтобы вашим идеальным свиданием стали посиделки в библиотеке.

Флоренс фыркнула:

— Ага, держи карман шире. Прямо вижу, как местная элита бредит чтением у костра.

— Ну, в тихом омуте черти водятся, у тебя же вон тоже фляга на бедре привязана, — я игриво толкнула её локтем в бок. — Было бы забавно, согласись? — Я попыталась заговорщически подмигнуть ей, но вместо этого просто неловко моргнула обоими глазами. Мы снова покатились со смеху.

— Напомни мне больше не пить этот ром, — выдохнула я, утирая слезы.

Но Флоренс резко замерла, её весёлость как ветром сдуло. Она со страхом всматривалась в пространство перед нами. Мы подошли к самому эпицентру тусовки. Пламя костра ревело в нескольких метрах, и сделай мы ещё шаг — очутились бы в круге оранжевого света.

— Медра… я не вижу здесь других рождённых мором, — испуганно прошептала Флоренс.

Я проследила за её взглядом, оценивая обстановку. Вечеринка была в самом разгаре. Долетали ритмичные звуки музыки, у самого огня двигались в танце силуэты аристократов. Остальные вальяжно раскинулись на песчаных барханах, лениво потягивая вино прямо из горлышка бутылок. Толпа состояла исключительно из чистокровных вампиров.

Я заставила себя просканировать сборище повторно, более внимательно, и поняла, что смертные здесь всё же были. Вот только их статус заставил меня похолодеть.

Это были рабы.

Они покорно сидели на коленях у Высокородных или лежали рядом с ними на песке, покорно запрокинув головы и подставляя обнажённые шеи под клыки своих хозяев. Вампиры прижимали их к себе, жадно питаясь.

Я заворожённо и с подсознательным ужасом наблюдала, как темноволосая девчонка выгнулась всем телом, когда породистый вампир с силой вонзил клыки в её яремную вену. Сцена выглядела одновременно извращённо-соблазнительной и глубоко омерзительной. Смертная даже не думала сопротивляться — на её лице застыло выражение абсолютного, наркотического блаженства, а глаза были полуприкрыты, пока кровосос досыта глушил её кровь.

Вампир медленно отстранился, лениво слизывая багряный след с губ. Голова девицы безвольно упала ему на плечо, а на губах блуждала глупая, счастливая улыбка.

Внутри всё перевернулось от омерзения. Вот кем мы были для этих тварей на самом деле. Весь наш удел, вся наша ценность для их великой цивилизации — обычный фастфуд. Живые консервы. И мне нужно выжечь это знание у себя на подкорке, чтобы никогда, ни при каких условиях не поддаваться на их лоск.

Даже если нас с Флоренс пока не заковали в ментальные цепи Рабской сети, для этого мира мы всё равно оставались низшим звеном, бесправным скотом. Я кожей ощутила эту липкую опасность. Мы были дичью на чужой охотничьей территории. Приходить сюда было фатальной ошибкой.

По спине пробежал ледяной пот, когда я представила Флоренс на месте тех безвольных кукол — одурманенной, подчинённой воле какого-нибудь Высокородного сноба. Неужели она бы тоже чувствовала себя «польщённой», выбери её чистокровный хозяин? Пошла бы на это добровольно? Как этим несчастным вообще удаётся сохранять человеческое достоинство и общаться со своими близкими из числа смертных, когда они состоят в таких паразитических, унизительных отношениях с вампирами? Презирают ли их в общежитиях? Или, наоборот, люто завидуют их сытой и тёплой жизни у господских ног? Навалилась лавина вопросов, ответов на которые у меня не было. Быть студентом Кроводрыла считалось высшей наградой. Но неужели стать личной грелкой для вампира — это тоже привилегия?

Флоренс рядом со мной буквально окаменела, не сводя глаз с рабов.