Потайные закоулки замка казались бесконечными. И именно это его качество я постепенно начинала обожать. Да, поначалу масштабы Академии пугали, и я не раз натыкалась на первокурсников, которые блуждали по переходам с дикими, потерянными глазами, но я в этой запутанной геометрии находила странное утешение. Словно само здание безмолвно приглашало меня разгадать все его тайны.

Прошло две недели с тех пор, как я очутилась в Санграте. Две недели с тех пор, как я примерила на себя шкуру студентки Кровавого Крыла.

Я уже сделала несколько набросков для своего реферата о драконах, но к полноценному тексту ещё даже не приступала. Впрочем, чем больше я узнавала об этих древних ящерах, тем сильнее радовалась, что в живых не осталось ни одного.

Драконы славились запредельной, первобытной жестокостью. Оставь их без контроля, и они принялись бы выжигать и жрать всё на своём пути с не меньшим аппетитом, чем Высшие вампиры, если не большим. Их запросы были колоссальными. Содержать такую прорву могли позволить себе лишь самые богатые и элитные Дома.

Да и узы между драконом и всадником казались мне крайне ненадёжной штукой. Ящеры были жуткими собственниками и фанатично любили своих наездников, но могли обернуться против них в долю секунды. Всадники гибли от клыков собственных питомцев ничуть не реже, чем в сражениях с врагами. Драконы оставались капризными, эгоистичными и дико обидчивыми тварями, вечно требующими к себе внимания.

Отношения между всадниками, драконами и Высшими вампирами тоже всегда балансировали на грани. Именно наездники выступали своеобразным буфером, связывая монстров обязательствами перед правящим кланом. Они были единственным узлом, сдерживающим чешуйчатых тварей. Стоило всаднику погибнуть, и лояльность его дракона Дому испарялась, пока зверь не соизволил принять нового партнёра из той же семьи.

Хроники пестрели жуткими историями о том, как аристократам приходилось объявлять тотальную охоту и вырезать собственных драконов, впавших в безумие. И ещё более мрачными хрониками о великих Домах, которые были стёрты с лица земли просто потому, что не смогли сдержать ярость собственного чешуйчатого оружия. Вот эти истории, признаться, были моими любимыми.

Что касается моих секретных уроков ментального Щита с профессором Родригесом, то выстраивание защиты оказалось задачей ничуть не менее изнурительной, чем продвинутая боёвка. Если не более.

— Тебе выпала уникальная привилегия учиться тому, что большинство вампиров не освоят за всю жизнь, — пояснил профессор Родригес на нашей первой встрече. — Большинство чистокровных свято верят, будто умение блокировать чужие приказы — это врождённый дар. У кого-то он есть, у кого-то нет, и они с этим мирятся.

Его тёмные растрепанные волосы упали на лоб, когда он подался вперёд, буравя меня острым, концентрированным взглядом:

— Но искусство ментального Щита уходит корнями в глубокую древность. И ряд историков сходится на том, что изначально этот навык изобрели именно смертные, а вовсе не вампиры. Лично мне эта теория кажется единственно верной.

Я взволнованно поерзала на стуле, чувствуя, как внутри разгорается азарт:

— В каком смысле?

— Смертные ведь всегда до умопомрачения боялись вампиров, так?

— Ну, я бы на их месте тоже боялась, — буркнула я.

Он тонко улыбнулся:

— Физически мы уступаем им во всём. Но при этом в каждом человеке дремлет крупица магии, пусть даже самая ничтожная. И в какой-то момент один из рождённых мором смог развить эту искру в полноценный щит, наглухо заблокировав Рабскую сеть.

— Подозреваю, вампиры от такого финта были не в восторге, — предположила я.

— Мягко сказано, — согласился преподователь. — Того бедолагу, который первым расколол технику защиты, наверняка пустили на сувениры с особой жестокостью. Но он успел передать знание дальше, пустив корни.

— А в итоге Высшие просто присвоили это открытие себе и переписали историю?

Родригес молча кивнул.

Я понимала, что по местным меркам эти речи — чистокровная ересь, за которую можно лишиться головы. Родригес никогда не посмел бы озвучить это в лицо аристократу. Но здесь, наедине со мной, он говорил без купюр.

— Со временем вампиры полностью монополизировали этот навык. И всадники на драконах стали единственными смертными, которым официально дозволялось его учить.

— Почему? — я подалась вперёд, требуя подробностей. — Зачем им это было нужно?

— Думаю, ответ очевиден. Потому что всадники держали в руках ключи к самому смертоносному оружию этого мира. К оружию, которым сами Высшие никогда не могли управлять напрямую, что до сих пор вызывает у них дикую ярость и зависть. К драконам. Вампир в принципе не способен подчинить себе ментальное поле ящера.

— Но если вампир мог полностью подчинить себе разум всадника через принуждение, то дракон автоматически становился его послушной марионеткой, — догадалась я.