«И ты так легко поверила на слово этому Высокородному? Отпрыску того самого клана, который веками держал меня в рабстве?»

Я была искренне потрясена: «В рабстве? Но Кейдж утверждал, что его Дом взрастил вас. Что твои прошлые всадники были из Авари. Разве ты не сам решил сражаться на их стороне?»

«Решил?!» — ментальный голос Никсариса стал опасно острым, сорвавшись на яростный рык. — «Разве новорожденный ребенок сам выбирает себе родителей, бескрылая? Неужели ты в своем бесконечном невежестве искренне веришь, будто у драконов в этом проклятом мире был хоть какой-то выбор, кому принадлежать?»

«Но ведь вы были самыми могущественными существами во всей Санграте…» — попыталась вставить я.

«Они выращивали нас с самого яйца!» — безжалостно перебил он меня. — «Они калечили наши души, намертво привязывая нас к своим амбициям с помощью жестокой магии крови. Авари использовали нас, командовали нами, манипулировали каждой нашей мыслью ради контроля над другими Домами. Не смей говорить мне о выборе, человеческое дитя».

Я с трудом сглотнула вставший в горле ком: «Прости, я не знала. Но Кейдж говорил, что ты оставался им верен. Что твоя преданность была абсолютной, хоть её и нужно было заслужить».

Никсарис на какое-то время замолчал, уходя в себя.

«Верность — слишком хрупкая и сложная вещь, Медра. Когда-то давно моя связь с Домом Авари действительно казалась мне нерушимой, как скала. Но века, предательство Высокородных и это проклятое окаменение превратили прежние узы в пепел».

Я затаила дыхание, колеблясь, но всё же решилась уточнить: «Значит… ты сейчас ничего к ним не чувствуешь? Совсем никакой лояльности к Авари?»

Снова воцарилось долгое, тяжелое молчание.

«Возможно, где-то в глубине души еще тлеет крошечный уголек. Призрачная тень тех уз, что когда-то связывали нас. Но я едва могу их вспомнить», — его голос начал медленно затихать, и на секунду мне показалось, что он оборвал связь.

Но затем его ропот вернулся: «Не позволяй их сладким речам обмануть тебя, бескрылая. Даже тем из них, кто пытается казаться другими. Они все сделаны из одного теста».

«Я буду предельно осторожна», — тихо пообещала я. — «Я раскопаю для тебя правду, как и обещала. Завтра у меня приватное занятие с профессором Хассан, я попробую вытянуть из нее хоть какие-то крохи информации. Я уверена, она знает гораздо больше, чем говорит». Хотя заставить её поделиться знаниями будет той еще задачкой.

«Хорошо», — одобрительно прогрохотал Никсарис. — «Я вижу, что ты наконец-то начала шевелить мозгами. Не забывай: если ты провалишь мою проверку, на следующей оценке Трибунала ты останешься один на один со своими палачами».

С этой вполне в его духе дружеской угрозой его ментальное присутствие окончательно растворилось, оставив меня одну в звенящей тишине темной комнаты.

ГЛАВА 20 — МЕДРА

— Вы всегда должны помнить своё место, — сказала профессор Хассан, расхаживая по комнате, пока я сидела на каменной скамье, послушно делая беспорядочные пометки на пергаменте, который небрежно держала на коленях.

Аудитория с открытой стеной, выходящей на море, должно быть, изначально использовалась для всадников на драконах, но она не особенно подходила для академических лекций. Во-первых, не было столов, на которые можно было бы положить мои вещи. Не говоря уже о том, что когда поднялся ветер, мы обе замерзли. Не то чтобы Хассан когда-либо показывала это. Она, вероятно, читала бы лекцию и сквозь снежную бурю.

— Ваша преданность принадлежит Трибуналу и Высокородным, которые предоставили вам привилегию продолжать дышать воздухом Санграты. Дракон — это оружие, инструмент для достижения власти. Твой долг — использовать его от имени тех, кто управляет королевством.

Хассан была на редкость однообразна. Она постучала тростью по каменному полу, на резких чертах ее лица появилось выражение неодобрения. Ничего нового.

Я изучала ее. Профессор была одета строго, как всегда: ее длинные волосы с серебряными прядями были собраны сзади в тугой пучок, ее чернильно-черное платье было лишено вышивки или украшений. Как она стала такой? Была ли у нее своя семья? Как она стала преподавать в Кровавом Крыле? И что еще более важно, почему, черт возьми, она так сильно любила Высокородных? Магия подчинения, возможно, и ослабла, но преданность Хассан была непоколебима. Я сомневалась, что что-либо могло это изменить.

Трость Хассан со стуком опустилась на каменную скамью передо мной, и я подпрыгнула.

— Всадники, — сказала она, когда убедилась, что полностью завладела моим вниманием. — Они не партнеры драконов. И они не равны Высокородным, которые ими командуют. Всадники — посредники.

Мне показалось немного нелепым, что она продолжала говорить о «всадниках» во множественном числе, как будто я была не единственной. Но я не собиралась на это указывать.