Я постояла там мгновение, уставившись на неё, тишина моей комнаты в башне снова окутала меня. Прощальные слова Флоренс все еще звучали в моей голове. У меня никогда раньше не было такой подруги, как она. Слова, которые она произнесла, засели в моей груди, как тлеющий уголек, согревая те места, о которых я даже не подозревала, что они замерзли.

Я так много потеряла, когда приехала в Санграту. Я так много потеряла просто из-за того, что была собой. Там, в Камелоте, мне неоднократно говорили, что тетя Морган и дядя Дрейвен любили меня. Но большую часть моего детства их не было дома. Там был Кресент. Но он никогда не относился ко мне с теплотой. Он пытался проявить ко мне привязанность, но в глубине души я всегда знала, что он считает меня слишком непохожей, чтобы любить.

В моем горле образовался комок. Потом была Одесса. Она любила меня. Теперь я знала это, хотя она была не из тех, кто часто говорит о своих чувствах. Она умерла, чтобы я могла жить. С тех пор, как я родилась, люди жертвовали своими жизнями, чтобы я выжила. Сначала моя мать, потом Одесса, потом мои тетя и дядя чуть не потеряли свои. Но меня не нужно было спасать. Мне нужно было, чтобы меня любили. Этому меня научила Флоренс. Она уже многому научила меня.

Я вернулась в свою комнату и присела на край кровати. Небо было темным. Лунный свет струился через окна, освещая кинжал, лежавший на моем прикроватном столике. За лето я лишь скупо разговаривала с матерью. В ней произошли… перемены. Некоторые беспокоили меня. Но она была нужна мне сейчас.

Я подняла клинок, его вес был знакомым, но странным, как всегда.

— Ты не спишь? — прошептала я.

Слабый гул возник в моем сознании. Наша связь сильно отличалась от грохочущего внушительного присутствия, которым был Никсарис. Затем раздался ее голос, мягкий и знающий:

«Всегда для тебя, дорогая».

Я медленно выдохнула, снова садясь на кровать и держа кинжал обеими руками.

— Я даже не знаю, с чего начать.

«Начало — это всегда хорошее место, — предположила она. — Или начни с того, что тяготит вас больше всего».

Я устало рассмеялась.

— Я только что вернулась с заседания Трибунала. Я летала на драконе.

Я пересказала события дня, объяснив более подробно, чем рассказала Флоренс. Я знала, что расскажу своей подруге больше завтра, но сегодня я не хотела перегружать её — или увеличивать ее собственное бремя.

«Дракон пугает тебя, — предположила моя мать. — Он убил человека на твоих глазах».

— Да. Нет. Да, но не потому, что я думаю, что он причинит мне боль. По крайней мере, не намеренно, — поправилась я. — Это… всё, что он олицетворяет. Я не знаю, смогу ли я быть тем, что ему нужно.

«Мы оба новички в этом мире. Но, несмотря на это, ясно, что связь между драконом и всадником никогда не была легкой. Он нуждается в тебе так же сильно, как и ты в нем. Даже если ни один из вас не хочет этого признавать».

Я нахмурилась.

— Возможно. Но это не похоже на старые узы. Больше никого нет. Некому тренировать меня. Никсарис не хочет, чтобы я была его наездницей. И он такой потерянный. Такой злой.

Последовала пауза.

«А как насчет тебя? Вы так сильно отличаетесь? Ты не сердишься? Ты не заблудилась?»

Я поморщилась. Она была права, конечно. Я тонула в страхе и разочаровании. Я чувствовала себя в ловушке. Как и Никсарис. Я чувствовала себя одинокой. Но насколько еще более одиноким он должен чувствовать себя?

— По крайней мере, я знаю, почему я злюсь и на кого я злюсь, — сказала я. — Кажется, он даже не помнит, что случилось с ним. Или с другими драконами. Я не могу дать ему ответы. Я нахожусь в таком же неведении, как и он.

«Тогда найди их», — сказала моя мать.

Я застонала.

— Это не так просто, и ты это знаешь.

«Это так, если ты так считаешь. — Я слышала, как в ней растет нетерпение. Из-за моих ограничений или из-за ее собственных? — У тебя больше ресурсов, чем ты думаешь. У дракона есть воспоминания. Даже если он думает, что забыл, они могут быть заперты в нем даже сейчас. И, как вы уже догадались, Высокородные скрывают правду, которую они не хотят, чтобы ты или кто-либо другой из блайтборнов узнал. Так что ищите эту правду. Смотрите везде».

Ее слова подействовали на меня как пощечина.

— Ты думаешь, я не пыталась? Книги, которые Родригес подарил мне в прошлом году, ничего не стоили. Он так же плох, как и чистокровный, сохраняет самоуверенность и не подпускает меня к себе.

«Тогда заставь его рассказать тебе. Вытяни из него правду, если потребуется».

Моя хватка на кинжале усилилась.

— И как именно я должна это сделать? Он мой профессор, мам.

«У тебя есть дракон, Медра, — напомнила она мне. Затем ее голос смягчился. — Ты сильнее, чем думаешь. Ты уже пережила то, чего не смог бы пережить никто другой. Ты не одна».

Я уставилась на лезвие. Ее слова должны были утешить. Но они лишь напомнили мне о том, как много было поставлено на карту — не только для меня, но и для всех вокруг меня.