— Страж Углей был создан для защиты жизней блайтборнов. Возможно, я единственный выживший член, но в какой-то момент нас было много. Моя семья хранила память об Угольной Страже на протяжении поколений. Многие из моей семьи сами были членами ордена. — Он взял перо со своего стола и начал подбрасывать его в руке. — Я хочу, чтобы вы вспомнили эпоху драконов. Во время войн Высокородных, междоусобиц и дрязг потери рожденных мором были не просто обычным делом — их принимали и ожидали. Сжигались целые деревни, города стирались с лица земли — и все это для разжигания соперничества Высокородных и захвата власти. Страж Углей верил в защиту невинных, насколько это было в наших силах. — Он глубоко вздохнул. — Даже если это означало выступить против драконов.

В комнате, казалось, стало холоднее.

— Ты говоришь о саботаже. Сражаешься с теми, кто правит Сангратой, — нахмурившись, заметил Кейдж. — Это и есть государственная измена, которую ты имел в виду?

— Страж Углей делал всё, что было в их силах, чтобы помешать драконам причинять вред мирным жителям блайтборнов. Даже если это означало саботаж самих драконов, — холодно сказал Родригес.

— Ты убивал драконов? — недоверчиво спросил я. Я нахмурился. — А как же всадники?

Родригес отвел взгляд:

— Да. Иногда и то, и другое.

Тяжесть его слов окутала комнату, как кровавый туман.

— Если речь идет о том, чтобы каким-либо образом навредить Пендрагон, я ухожу, — сказал я, направляясь к двери. — Я скорее увижу тебя мертвым, чем позволю причинить ей вред, Родригес, и ты дурак, если до сих пор этого не понял. Тебе не следовало приглашать меня в этот… в этот маленький клуб заговорщиков.

— Блейк, прекрати. Дело не в этом, — голос моего учителя звучал устало.

Я помолчал:

— Лучше бы этого не было.

Родригес покачал головой:

— Это не так. Я клянусь в этом. Знаешь, когда появилась Медра, я подумал, что она могла бы быть другой. Я верил, что она олицетворяет надежду.

Я нахмурился от такого намека. Пендрагон действительно олицетворяла надежду — по крайней мере, она олицетводила ее для меня.

— Другая? Она не совсем заурядна.

— Нет, она единственная в своем роде, — согласился Родригес. — Я верю, что ее сердце на правильном месте. Она храбрая. Я надеялся, что она сможет внести баланс, стать чем-то большим, чем инструментом для господства Высокородных. Но теперь… — Он сделал паузу, его лицо помрачнело. — Теперь мы знаем, что существует план, как связать ее душу. И это всё меняет.

Я переводил взгляд с Родригеса на Кейджа, пытаясь уловить контекст.

— Подожди минутку. Ты знал? Ты уже знал и, черт возьми, сам ей не сказал? — я плюнул в Танаку. Мне потребовались все силы, чтобы не схватить его за воротник и не швырнуть через всю комнату.

— Держи себя в руках, Блейк, — приказал Родригес. — Кейдж поделился со мной своими опасениями. Вот почему я решил, что теперь могу ему доверять.

— Он должен был сообщить о своих опасениях Пендрагон, — прорычал я. — Или, еще лучше, ее архонту.

— Архонт только по названию, — холодно сказал Кейдж.

«О, это больше, чем просто название, поверь мне», — хотелось мне сказать. Но Пендрагон ударила бы меня по лицу, если бы услышала, как я говорю что-нибудь подобное. И тогда я больше никогда не застану ее наедине в библиотеке — или в любом другом месте, если уж на то пошло, — никогда.

— Вы двое закончили сравнивать, у кого больше? — рявкнул Родригес. — Мы здесь говорим о проклятых драконах.

— Один дракон. Один дракон, которого Пендрагон держит под своим контролем, — парировал я.

— Под ее контролем? — Родригес покачал головой. — Нет. Я сильно сомневаюсь, что это когда-нибудь произойдет.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я.

— Пока Никсарис остается на свободе, Медра постоянно будет в опасности. И если ее душа будет успешно связана, мы окончательно потеряем ее. Так же как и любую надежду на контроль над Никсарисом. Когда один дракон находится под контролем одной-единственной семьи Высшей крови, рожденные мором пострадают больше, чем когда-либо. Война между домами будет неизбежна. — Он поморщился. — Даже больше, чем сейчас.

— Мы даже не знаем, какая высокородная семья пытается связать душу Пендрагон, — указал я.

Танака рассмеялся:

— О, я думаю, это довольно очевидно.

— Элария Авари — это многое, Блейк. Но Кейдж уверяет меня, что его бабушка не заинтересована рисковать собственной жизнью в попытке контролировать дракона. Она слишком ценит свою жизнь и свою семью для этого, — сказал Родригес.

Я закатил глаза:

— Как будто я собираюсь просто поверить на слово бабушке Кейджа. Очевидно, Высокородные делали это постоянно. Почему бы ей не захотеть власти сейчас?

— Потому что она не твой гребаный дядя, — огрызнулся Танака. — Она амбициозна, да. Но не монстр.

На секунду я ощетинился. Затем пожал плечами:

— Достаточно справедливо. Я не собираюсь защищать старого доброго дядю Виктора. — Я посмотрел на Родригеса. — Значит, мы знаем, что это он?

— Да, у меня есть все основания так полагать, — сказал Родригес.

— Ну, у него ничего не получится. Он и на фут не приблизится к Пендрагон. — Я взглянул на Танаку. — Я позабочусь об этом.

— Мы позаботимся об этом, — имел наглость сказать Танака.

— Я могу защитить ее сам, — прорычал я. — Отвали на хрен.