«Остановись! — прогремел он. — Не оправдывай меня. Не говори мне о том, что было навязано мне, о том, что я сделал от их имени. Огонь, который я разжег, жизни, которые я погасил. — Его голос надломился, а крылья широко раскрылись. — Моих братьев убили. Моих наездников использовали как марионеток. И я… я позволил этому. Я повиновался».

— Ты не знал, — защищала я его. — Ты не мог знать.

И все же часть меня задавалась вопросом, что именно он вспоминает, что именно он совершил.

Он оскалил на меня зубы, и на мгновение я подумала, что это конец.

«Я помню. Я помню все это. Я был их оружием. Я был их рабом. И когда мои братья восстали, я не встал с ними на одну сторону. Не сразу. Я сражался против них».

Мука в его голосе была осязаемой. Я сделала шаг к нему, моя рука инстинктивно потянулась вверх.

— Никсарис, пожалуйста…

«Хватит, — прорычал он. — Ты сказала достаточно. Забирай свою правду и уходи».

У меня защемило в груди, когда я увидела, как он содрогается под грузом воспоминаний.

— Прости. Ты сердишься на меня?

Это был глупый вопрос, и я это знала. Конечно, так оно и было. Он был в ярости. И все же я спросила.

«Я зол на весь мир, Медра Пендрагон, — сказал он, полностью обратив свой взор на меня, огонь в его лазах был полон печали. — Будь это в моей власти, я бы превратил все это в пепел».

Если бы он начал сейчас, возможно, цель была бы не такой уж невыполнимой. У меня сжалось горло.

— Мне не следовало тебе говорить?

Последовала долгая пауза. Когда он ответил, его голос был усталым.

«Нет. Ты поступила правильно. Ты была благородна. Но пойми вот что: если Высокородные подумают использовать меня снова, они будут разочарованы. Я этого не допущу. Больше никогда. Я умру первым».

Я кивнула:

— Я понимаю.

«Правда? — Его пристальный взгляд остановился на мне. — Ты не призовешь меня снова, если только это не будет связано с истинами еще более важными, чем эти. Я не буду рисковать собой — или тобой — возвращаясь сюда».

В моих глазах стояли слезы. Я не была уверена, когда они появились.

— Я понимаю, — повторила я. Никсарис и так сделал для меня гораздо больше, чем должен был. Гораздо больше, чем я заслуживала.

«Не позволяй им раздавить тебя, — грубо сказал он. — Этот мир попытается сломать тебя, как он сломал многих других».

Никсарис запрокинул голову к темному небу и взревел. Затем он расправил крылья и взмыл в небо.

ГЛАВА 35 — БЛЕЙК

Классная комната, используемая для Сангвинических Ритуалов, была зловещим местом, зарезервированным для более продвинутых учеников Дома Дракхэрроу. Расположенная на нижних уровнях Академии, комната была отделана стенами из черного камня с малиновыми прожилками.

Сангвинические обряды были моим нелюбимым предметом, и я бы бросил их, если бы мог. Я был отличным учеником, одним из любимчиков профессора. Но использование крови для принуждения к повиновению или привязывания людей или существ к заклинателю стояло на последнем месте в моем списке целей, которых я хотел достичь за пределами классной комнаты. На мой взгляд, магия крови была слишком близка к плетению подчинения (thrallweave). Тем не менее, создание символов из крови для защиты от других видов магических угроз было потенциально полезным. Я знал, что в следующем году мы будем использовать магию крови в поединках друг против друга и отрабатывать наступательные и защитные приемы. С этим я еще мог смириться.

Я вошел вместе с Тео. Ученики из предыдущего класса все еще выходили. Мы пришли рано.

Перед аудиторией стоял наш профессор Аластор Вейн. Это был высокий худощавый мужчина благородной крови с такими светлыми волосами, что они казались почти белыми. Он носил их завязанными сзади в длинный засаленный хвост. Лицо Вэйна было угловатым и почти скелетообразным, идеальным для профессора магии крови.

Профессор Вэйн был великолепен, но я никогда не испытывал к нему теплых чувств. Теперь я прищурился, увидев, с кем он разговаривал. Рядом с профессорским столом стоял мой брат Маркус.

— Что Маркус здесь делает? — пробормотал Тео.

— Я не знаю. Но если он здесь, то для этого не может быть хорошей причины.

— Ты имеешь в виду, потому что он кровожадный психопат? — услужливо подсказал Тео.

Я бросил на него взгляд:

— Я бы просто сказал «мудак», но и это определение подходит.

Маркус прислонился к столу Вэйна с небрежным высокомерием человека, считающего себя неприкасаемым. С острой болью я осознал, что эту позу легко узнать: Маркус сам приучил меня к ней. Я учился у худшего.

С этого ракурса лицо Вэйна было непроницаемым. Но лицо Маркуса растянулось в легкой улыбке. Что бы Вэйн ему ни говорил, Маркуса это радовало. А мы не хотели, чтобы Маркус радовался. Нет, блядь, не хотели.